В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

А Дарья Николаевна и вправду не то чтобы глядеть на свой лик скульптурный боялась, скорее как-то очень стеснялась. Поначалу места себе не находила. Сама тут, в доме своем или на ферме, а душа смущенная словно туда, в бронзу, переселилась и требует: ты все-таки приди да погляди, а то, кажется, так и не посмотрела на лик свой как полагается, все глаза в сторону да в сторону отводишь, будто в чем виноватая.

Если бы у нее, у Дарьи Николаевны, совета спросили, так, мол, и так, что, если памятник в твою честь воздвигнем, — не задумываясь, сказала бы: «Не надо, слепите лучше его с Лизы Симуковой, посмотреть будет на что — молодая, красивая, и души-то люди в ней не чают, полюбили и старые и малые. Про нее и болтать нехорошее мало у кого язык повернется. А уж про меня посудачат, понаслушаюсь вздохов да ахов и самой-то больно чудно будет мимо себя в родном селе ходить».

Так и получилось, что на людях уголок тот в селе Зародном, где воздвигли бюст в ее честь, стороной обходила. Пуще всего насмешек боялась. И жизнь-то прожила нелегкую, кто не обижал, особенно в молодости, когда была беззащитной батрачкой, кажется, и привыкнуть можно: ан нет, все равно тяжко.

Несколько раз случалось все-таки, что подходила Дарья Николаевна к памятнику, когда пустынно было на улице, и глядела на него чуть со сторонки, хоронясь от нечаянных людей.

Первый раз побыла с ним один на один во второй же день, когда его установили.

Встала рано, дождь шел, ветер затрепчивый с пути сбивал, а она шла сбоку улицы, покрытая Агафоновым дождевиком. Поглядела на лик свой, над нею возвышенный, сначала робко так поглядела, почти с испугом, потом посмелее. Зашла с одной стороны, с другой, потом встала напротив, глаза в глаза, жалостливо улыбнулась, будто подруге, в беду попавшей, и спросила мысленно: «И чё ж это, так и будешь стоять тут, в дождь мокнуть, в холод мерзнуть, в жару накаляться, всякие разные шуточки да прибауточки слушать?»

Все стояла перед памятником, совестливо усмехалась, качала горько головой, выражала сочувствие не столько себе, сколько вот ей, в бронзе отлитой: эх, бабы мы, бабы, и всегда-то нам муторно — и когда в делах наших маемся, и когда почесть нам оказывают; другой раз махнула бы рукой на те почести — оставьте в покое, мне бы отдохнуть хоть немного.

И странно, безмятежный покой бронзового лика на минуту чем-то приятным в тот раз в ней отозвался: вот и хорошо, и отдохни на улице родного села, стой себе да стой, всю жизнь свою вспоминай и не обращай внимания ни на слова насмешливые, ни на непогоду, хоть ты за меня вдоволь отдохни. Да, вот это, только это, конфузливостью, смущением, досадой не омраченное, и пережила в ту минуту — и ничего больше чтоб там гордыню какую в себе почуять, важность, утешность честолюбивую — ни настолечко.

Во второй раз зимней лунной ночью к памятнику подошла. Возвращалась с районного совещания, машина в снегу застряла, едва к глубокой ночи в Зародное с шофером добрались. Хотела было уже в окно постучаться, Агафона разбудить и вдруг пошла по снежной тропке, беспокойно прислушиваясь к собачьему лаю: что, если выйдет кто на улицу да увидит, как она, Дарья Комаркова, сама на себя, как на идола, молится, любуется собою, в бронзе отлитой?

А она и не любовалась вовсе. Остановилась поодаль — неутоптанный снег мешал подойти ближе. Ночь лунная. Мерцает зелеными искорками снег на памятнике. Когда представляла его себе там, дома, покоясь в тепле, то зябко ежилась, будто вывели ее живую на улицу в платьице да в платочке — стой и не шевелись, карауль честь тружениц, которых памятником этим ты за многие тысячи баб русских лично сама представляешь. Так говорил ей про честь эту Илларион Степанович Буянов, стараясь унять в ней тягость непроходящего смущения.

Что ж, честь так честь, слава богу, что не ей одной, ради этого и померзнуть можно. От такой мысли конфузливость притихала, досада усмирялась. И представлялся памятник ей в такие редкие минуты душевного возвышения живым существом, какой-то ее частью и в то же время отдельно от нее существующим, помощником неожиданным в ее извечном, привычном подвижничестве русской крестьянки. Когда о себе думаешь, то нет и в помине мысли о подвижничестве, жизнь как жизнь, у каждой деревенской бабы такая; а вот она, вторая Комаркова, перед всем светом выставленная, она имеет право считать себя подвижницей и должна терпеливо нести тот сан подвижнический за всех баб, на нее похожих.

Истина эта, которую Дарье Николаевне с особенным проникновением внушал Буянов, могла, пожалуй, стать для нее привычной, до конца осмысленной, если бы не произошло самое непредвиденное. Не уберег все-таки от беды свою голову Илларион Степанович, от той беды, которую Комаркова все время предчувствовала. Не славой, а чуть ли не бесчестием закончились его дела, не выдержал Илларион Степанович, схватился за сердце и скончался незадолго перед тем, как должен был уходить с поста первого секретаря обкома.

И настолько ошеломила эта черная весть Дарью Николаевну, что хоть ставь ее вместо памятника — вот как в горе своем окаменела. Агафон воду в кружке подает, говорит ей что-то, а она ничего не слышит, не видит.

Через час ли, а может, и через десять часов подъехала к ее дому машина. Председатель райисполкома Алексей Тимофеевич Лосев сказал, что ей надлежит ехать на похороны Буянова. Посмотрела изумленно в цыганские глаза Лосева, словно только в эту минуту и поняла, что не приснился страшный сон, оделась во все черное, повязалась черным платком, перекрестила сухонькой рукой Агафона и уехала.

В дороге что-то такое нехорошее нашло на Лосева, на ухо товарищам своим смешное стал наговаривать, глаза бесстыжие озорством светятся, будто не на похороны, а на свадьбу едет. Не стерпела Дарья Николаевна, велела остановить машину: выпустите на волю — и все тут, по дороге подберет какой-нибудь грузовик, сама доберусь, а вы можете тут животы свои в хохоте трясти, ежели такие неунывные. Едва уговорили старую ехать с ними дальше, поумолкли, пристыженные, в глаза друг другу глядеть стесняются.

* * *

Когда думала о Буянове до той скорбной черты, за которой увидела его уже навеки уснувшим, не могла четко определить суть своего родства с этим