Кабак - Василий Викторович Казаринов

коммерческого вкуса: первая - подчеркнуто холодно, в деловом стиле; предназначалась она, судя по всему, для клерков; вторая - дорого и вальяжно: мягкая мебель, обтянутая черной кожей, пара абстрактных картин саднит в санитарнобелых стенах; в третьей располагался кабинет, сдержанно оформленный в бодрых светлых тонах: стол, стеллаж с папками для документов, пара компьютеров; она обратила внимание на то, что один из них помечен макинтошевским яблочком.

Кивнув на кресло для посетителей, Кукушка уселась на свое место и принялась названивать по телефону; болтала она минут десять, не меньше, из ее переговоров можно было сделать вывод, что перспектива «быстренько закончить дела» проблематична.

- Черт! - она швырнула на стол трубку. - Придется мне отъехать. В Шереметьево. Вечно все в этой стране через задницу! - резко поднялась, задержалась у окна, высматривая что-то во дворе. - Может, подождешь? Я быстро. Туда-сюда... Встречу одного деятеля и назад. И полетим в гнездо, напьемся. Что-то мне хочется хорошенько вмазать.

- Так ты все там, на Кутузовском?

Она кивнула.

Значит, там, в гнезде. Но уже - не прежняя, что-то в ней изменилось, причем, кардинально, чувствовалось новое качество, вскормленное всем хорошим: хорошая пища, хорошие напитки, хорошие Канарские острова летом и хороший Валь д’Изер зимой...

Сколько они не виделись, если не считать последнюю мимолетную встречу? Лет пять или семь. Она немного пополнела, впрочем, это заметно разве что наметанному глазу, и еще поселилась в светло-серых глазах прохлада, которой раньше не было, а рот стал жестче, упрямей.

- А что это... - она обвела взглядом апартаменты деловой женщины.

- Да так, реклама... - неопределенно повертела кистью Кукушка. - То да се. Рекламное, в общем, агентство.

Так мы, выходит, коллеги, рассказала она, я тоже до последнего времени вращалась в сфере этого бизнеса, только мое рабочее место выглядело попроще: улица, стена, забор, стопки объявлений в сумке и руки в клею.

- Почитать тут нечего, - озабоченно огляделась Кукушка. - Может, вон, в компьютере потыркаешься? Там должны быть какие-то игрушки.

- Пожалуй... Сто лет не играла в эти игрушки.

Она умчалась.

Игрушки были малоинтересные; она запустила «тетрис» и очень быстро проиграла. Потом загрузила маленькую справочную программку «Москва», забросила в «поиск по имени» Агапов тупик, программа вышибла отказ, переадресовав в файл «Old street», но и среди старых улиц Агапова тупика не оказалось. Она не удивилась и не расстроилась: это естественно, что им с Паниным нет места на карте этого города, в конце концов пока они прописаны в Берлине, где наверняка нет Агапова тупика, зато в любой момент можно навестить ресторан Китлинского.

Под Windows должны быть какие-то игрушки, вспомнила она. Да, есть пасьянс, очень хорошо. Пасьянс не складывался...

Неудачный день, ничего не складывается, ни пасьянс, ни визит в гости... Случайно ткнулась в Paintbrush. Что ж, только и остается, что живописью заняться...

Что именно предстоит написать, она себе не представляла. Щелкнула мышкой, в мониторе прочертилась прямая линия. Она слегка подтянула ее, изогнула, нашла в»ме- ню» линейку потолще, покрасила, присмотрелась... Мама дорогая, изумилась она, это же бровь! Да, бровь, мучительный излом которой был отдаленно знаком.

- Погоди, Панин, сейчас я изображу тебя во всей похмельной красе.

Рисовать мышкой было трудно, не хватало твердого навыка, но, возможно, именно отсутствие его и позволило вплотную приблизиться к оригиналу, и воплотить в корявых линиях ту тягостную похмельную муку, которая иногда по утрам стояла в его лице.

Эскиз был хорош; теперь очень важен колор; шевелюра пусть будет грязно-серая, глаза - кровавы, мешки под глазами - фиолетовы, губы голубы, а общий тон лица - бледно-зелен...

Трудилась она никак не меньше получаса. Откатилась от стола на подвижном стульчике, присмотрелась - гениально! Из монитора на нее в самом деле взирал грустный похмельный Панин; колористика, правда, выглядела несколько утрированной, но общего впечатления не снижала.

Грех было расстаться с творением рук своих, она сохранила файл, поименовав его panin. В комнате для клерков она заметила мощный цветной принтер - когда хозяйка заведения вернется, надо упросить ее вывести пару экземпляров портрета, ничего, не обеднеет она на расходных материалах.

От делать нечего позвонила Васе узнать: жив ли еще Панин или его уже целиком поглотил генитально-космический разум.

Вася грустно признался: еще немного, и он окончательно утратит аппетит, настолько живописно делится Панин за ужином впечатлениями, и вообще, Васе уже снятся различные половые органы, парящие во вселенной, как межпланетные корабли и затевающие между собой космические войны, впрочем, вот уже сам автор рвется к телефону.

Она рассказала о своих живописных опытах.

Панин потребовал подробный отчет.

- Сейчас... - зажав трубку между плечом и ухом и косясь в монитор, она рыскала в каталоге в поисках нужного имени. - Ага, вот. Сейчас я его найду и достану, минутку. Тут такие огромные каталоги...

Она загрузила файл и остолбенела.

С минуту тупо смотрела в монитор, пробуя сообразить, что бы это могло означать. Сказала Панину, что перезвонит, и положила трубку.

С экрана поглядывала, кокетливо прищурив глаз, девушка с порочной улыбкой и голой грудью. Судя по рамке, замыкавшей композицию, она сдуру наткнулась на превью какого-то рекламного объявления. Графическое исполнение рисунка оставляло желать лучшего, зато текст завораживал:

ФИРМА «ПАННА»

Если холод одиночества сковал ваше

сердце - позвоните нам!

Звоните нам в любое время дня и ночи!

Прекрасные юноши и очаровательные

девушки скрасят ваш досуг.

С нами вы погрузитесь в безбрежный

океан удовольствий.

Она подтолкнула взгляд к верхнему краю рабочего поля. Ясно: отвлекшись на телефонную беседу, зацепила какой- то сходный по имени файл panna. Родной panin болтался по соседству.

Специфический уклон в кукушкиной рекламной деятельности начал ее забавлять.

Она покинула рабочее место, на цыпочках пересекла комнату, заглянула в соседнее вальяжное помещение с кожаными диванами: никого... Вернулась к компьютеру.

И, как говорит Панин, - понеслась душа в рай.

Ах, душа, душа! Как душа млела и как таяла, как трепетала и замирала, как задыхалась в восторге и воспаряла к горным высям, пока она странствовала по этой замечательной директории... Чем дольше листала каталог, тем острее чувствовала особый жанр, его романтическую поэтику и тонкий психологизм, его упругую форму и изысканную таинственность умолчаний, его мелодичность и волнующую пустоту пауз...

Получаса оказалось вполне достаточно, чтобы представить себе основные законы жанра.

Во-первых, следует крупно и выразительно подать фирму, носящую, как правило, романтическое женское имя. Из всего набора она отдала предпочтение следующим: