Кабак - Василий Викторович Казаринов

- Ничего, мы эти расходы внесем в смету задним числом, верно, Макс? Как тебя на самом-то деле звать, а герр фон Хойне?

Он все ныл. Панину это начинало действовать на нервы. Опасности коллега никакой не представлял, Панин помог ему подняться, доковылять до кресла, подвинул стул, сел напротив.

- Значит, так. Для начала гони сюда золотой портсигар. Насколько я помню «Кабаре», ты мне должен подарить эту замечательную безделушку весом так примерно в полкило... - он протянул раскрытую ладонь. - Ну, давай, гони. Нечего тырить реквизит.

Какое еще кабаре, какой портсигар, ныл Макс, мучительно морщась.

Панин бросил короткий взгляд на Мусю.

- Еще немного, и он выплюнет собственные яйца. Так всегда бывает с киногероями, имевшими глупость налететь на удар Чарли Шина.

Муся нахмурилась. Что-то здесь было не так.

- Хорошо, черт с ним, с портсигаром, - продолжил он вымогательство. - Тогда гони нам триста марок. Именно в триста марок Максимилиан фон Хойне, прежде чем смыться, оценил наши с Мусей прелести. Давай, выкладывай. А потом можешь катиться в свою Аргентину. И не забудь прислать нам письмо с извинениями.

- Да какие триста марок! - выкрикнул Макс в полный голос. - Какая к черту Аргентина! У вас что, крыша поехала?!

Он смотрел на Макса с искренним удивлением: в пространстве отсебятины тот понемногу приходил в себя, самим собою становясь: обычным смазливым пареньком из какого-то бюро эскортных услуг, и он был искренен в своей исконной ипостаси.

Мама миа, он не знал текст, не знал!

5

 Панин кинул ему махровый халат, а Мусе взглядом указал на дверь; она верно истолковала просьбу и через минуту вернулась с бутылкой Метаксы.

Буквально силком он влил Максу в рот пару глотков.

- Как тебя зовут?

- Паша...

- Паша. Павлик. Павлуша. Хорошее имя. Будем надеяться, что фамилия у тебя не Морозов, - Панин хлебнул из горлышка, передал бутылку Мусе. Она подумала и сделала маленький глоток.

- Это не он, - тихо сказала она; в тоне ее слышалась нота искреннего сожаления.

Ничего удивительного, подумал он, мы два сапога пара, и она тоже игрок, прирожденный; настоящий игрок склонен расстраиваться, когда ход оказывается холостым.

- Да я и сам вижу, что не он... У него просто мозгов не хватит затеять такой изысканный перформанс.

Пора было завершать приятную вечерушку. Проформы ради они допросили Павлика - безо всякого пристрастия. Беседа развивалась в русле дружеской приязни. Павлик толком ничего не знал и абсолютно не чувствовал контекст. Знал он только то, что его наняли и предложили выполнить эту совершенно необременительную работу, связанную, как ему объяснили, с дружеским розыгрышем, и не более того. Просто маленький «капустник» в реальном антураже. Познакомиться с бабой - он, правда, так и не понял, почему это надо было делать в прачечной. Походить по кабакам, повертеться на всяких тусовках. В той или иной ситуации произнести несколько обусловленных фраз - идиотских каких-то. Отыграть несколько дурацких сценок, вроде того, чтобы заявиться к бабе с утра и тронуть ей плечо бутылкой шампанского. Напитки опять же готовить какие-то сумасшедшие, вроде «устриц прерий» или тюркен- блут.

- А кто тебя на этот капустник сосватал?

Он пожал плечами: откуда ему знать... Кто-то сделал заказ на фирме, оплатил посуточно работу, а раз оплатил, так все: нравится - не нравится, лежи, моя красавица. А он и не против, все лучше, чем бандитам задницу подставлять, или толстых потных баб трахать. Он и отработал. Теперь все, с завтрашнего дня он свободен. Вот завтра их до города подкинет, машину бросит на стоянке в Шереметьево и пока.

- Верно, - подала голос Муся. - Больше Максимилиан фон Хойне в кадре не появляется. Отбывает по срочным делам в Аргентину.

- Хорошо, - сказал он. - Давай конверт. Нечего чужие деньги зажимать. Они должны быть сценарием предусмотрены. Должны.

Павлик шумно втянул воздух сквозь зубы: черт с тобой, бери, конверт в пиджаке, во внутреннем кармане.

Верно, есть конверт. А в конверте три сотни марок. Все точно, как в аптеке имени товарища Фосса.

- А чья это избушка?

Павлик не знает. И знать не хочет.

Ключи должен оставить в бардачке машины. Да, просили не сильно тут свинячить, стекла не крушить и не тушить окурки о мебель.

- Окурки о мебель? Хорошая мысль, - он закурил, затянулся пару раз, тщательно ввинтил сигарету в белую спинку кровати и потребовал: - Ключи!

Павлик тупо глядел на ожог, осквернивший дорогую мебель.

Панин встряхнул пиджак Павлика: здесь. Звенят. Вытащил ремень из его брюк. Подумал и расстался со своим тоже. Павлик вжался в кресло.

- Ничего страшного, минут двадцать полежишь тут связанный, пока мы прогуляемся по дому.

Ключи, собственно, не потребовались. В доме было шесть комнат, не считая холла с камином на первом этаже, все они были не замкнуты. Ничего особенного: обычный дачный дом, далеко не бедно обставленный, но не более того. Он уже собирался было возвращаться, чтобы освободить Павлика от пут, но Муся кивком указала в сторону темной ниши в конце коридора. Узкая деревянная лесенка вела наверх, очень крутая, заканчивающаяся узкой площадкой - вдвоем на ней было мудрено поместиться. Дверь. Заперто.

За дверью находится помещение наподобие мезонина, предположил он, очевидно, чулан, где свалена старая дачная рухлядь.

Замок хлипкий, такие устанавливают в гостиницах и подвешивают к ключам огромную деревянную грушу для солидности; отпирается он элементарно, женской булавкой, например.

Он бы плюнул и ушел, если бы не одно обстоятельство: подходящего ключа в связке не было.

- Старые кастрюли вряд ли стоят того, чтобы их прятать.

Муся спустилась вниз, принесла сумочку, порылась в ней, нашла шпильку. Ковырялся он с замком дольше, чем предполагал, и уже начал было подумывать о том, чтобы отправиться на поиски топора или какого-то другого серьезного инструмента, но тут удалось нащупать какую-то важную зацепку в замке и провернуть механизм.

Они шагнули в кромешную темень.

Паше тяжело пришлось этой ночью: вернулся Панин, чтобы освободить его от пут, только часа через два.

6

 Это был рабочий кабинет. Справа на стене он нащупал выключатель. Старомодный матерчатый абажур под низким потолком сглатывал значительную долю света; всю правую стену занимал стеллаж. Много книг, стопки толстых журналов. Массивный рабочий стол с зеленой, академической наружности, лампой - такие стояли когда-то в научных