Кабак - Василий Викторович Казаринов

Он все перепутал.

Какая ошибка - цвет свитера в оригинале слишком много значит. Панин никак не мог сфальшивить настолько, чтобы удовлетвориться предложенной ему одеждой. Интеллигентно отстранил руку хозяина, он порыскал по полкам.

Он не сомневался, что найдет необходимое и нашел - свитер небесно-голубого цвета.

- Вот этот в самый раз... - повертелся перед зеркалом. - Как думаешь, он мне к лицу?

Сказать по правде, голубой цвет был ему настолько отвратителен, что вызывал непроизвольные рвотные позывы. Но делать нечего, сказал он себе, придется терпеть: раз уж предстоит подставить Максу задницу, то голубой колор вполне уместен.

Кстати, продолжал он размышлять в этом направлении, в современном кино универсальным поводом для акта мужеложства служит попытка наклониться за упавшим на пол мылом - процентах в девяноста картин именно этот несчастный кусок мыла играет роковую для зазевавшегося героя роль; занятно, как эта изысканная сцена будет развиваться в нашем случае.

Вчера они с Мусей до самой ночи репетировали этот дачный эпизод, отрабатывая его в деталях и подробностях.

Где-то на самом экваторе приятной вечерушки ему предстояло «поплыть», то есть изобразить нетвердость в походке, придать взгляду мутноватый оттенок и заставить язык заплетаться.

- Что-что, - вдохновляла его накануне Муся,- а уж этот этюд ты сумеешь сыграть так, что публика будет плакать от восторга.

- Да, - согласился он, - долгое, профессиональное общение с алкоголем позволит мне решить эту простенькую творческую задачу.

Затем они немного потанцуют - втроем, обнявшись по- братски и лбами дружески соприкасаясь.

Вслед за этим он начнет отключаться, его уложат дрыхнуть на канапе.

Воспользовавшись беспамятством гостя, Макс потащит Мусю в будуар. Для порядка она будет поначалу выкобениваться и жеманно сопротивляться, давая понять партнеру, что сопротивление это мнимое. Насладившись прелестями Муси, Макс должен взяться за Панина, вернее сказать, за его задницу.

Какая очаровательная перспектива - попивая джин и глядя, как пляшет огонь в камине, он даже немного расстроился: придется в самый неподходящий момент вторгаться в текст и выстраивать его по-своему.

Он испытал некое подобие стыда: волей-неволей придется кощунственно уродовать классику, комкать ее батистовую, идеально точно расшитую ткань - в каком-то смысле это, конечно, варварство, но своя задница ему была все-таки дороже художества, пусть даже и шедеврального.

4

 И все шло, как надо: перекусили, потом немного прогулялись по поселку, воспользовавшись тем, что дождь утих, вернулись и приступили к работе, то есть начали пить, напиваться, соловеть и косеть, приготовляя себя к порочным любовным утехам.

Его, правда, несколько удивило, что Макс отказался танцевать втроем. Вместо этого он отошел к камину и начал неумело ворошить угли.

Он поделился своими наблюдениями с Мусей, она согласилась: странно.

Роль есть роль: ему пришлось налить себе целый стакан виски.

Горланя, как в пивной, выплескивая драгоценную влагу на пол (какие жертвы приходится приносить на этот паршивый алтарь!), он закружился по каминной зале, опрокинул напольную вазу, в которой торчал букет павлиньих перьев, сорвал, пробуя удержать равновесие, гардину - словом, вел себя строго в соответствии со сценарием: уж если не как слон в посудной лавке, то во всяком случае как медведь-шатун.

Наконец они общими усилиями опрокинули его на канапе, обтянутое голубым, в золотых лилиях, атласом. Он тут же оглушительно захрапел.

Он выждал минут пять после их ухода.

Муся, гениальная душа, послала на прощанье фантастический, полный сожаления и тоски, и настолько правдивый взгляд, точно последние десять лет ходила у Минелли в ученицах.

Он поднялся, сделал пару гимнастических разминочных махов, налил себе стакан Метаксы, и медленно, с огромным удовольствием выпил, отдыхая от трудов праведных в глубоком кресле у камина и бубня себе под нос:

- Ах, Метакса, аромат губ моих, именины сердца моего, плавное и ласковое, точно всплеск средиземноморской волны, движение души моей, Ме-так-са, губы распускаются, как бутон на рассвете, язык, приподнявшись к небу, по- кошачьи выгибает спину, чтобы кончиком ткнуться в зубы: Ме-так-са, Метакса, любовь моя, огонь твоих чресел...

Стоп, скомандовал он себе, хватит пить: чресла явно из другого романа, не киношного.

Он скинул ботинки и на цыпочках двинулся наверх.

Муся опытная ночная бабочка, успокаивал себя он, минут десять она выстоит, поэтому торопиться ни к чему. Подойдя к двери, прислушался: кровать утомленно поскрипывала; молодец, Lymantria monacha, роль ведет точно.

Отступив на шаг, он ногой вышиб дверь.

Картина, представшая глазам, озадачивала. Тусклый ночничок освещал обшитую темным деревом комнату, обстановку которой составляла роскошная монументальная кровать, с белой, отделанной золочеными виньетками, спинкой; судя по взбитым простыням, бурлящим одеялам и надувшим щеки перинам, в ложе любви происходил легкий, баллов в шесть, шторм, что, впрочем, его не удивило.

Его озадачили две голые Мусины коленки, а также то, что между ними розовела задница Макса.

- Вот ведь что способно делать с людьми настоящее искусство! - с этими словами он ухватил Макса за волосы, резко рванул назад.

Тот отлетел к стене, ударился затылком и на мгновение потерял ориентировку в пространстве. Секунды хватило, чтобы по достоинству оценить высокие профессионально-половые кондиции фон Хойне - это был отменный племенной жеребец, полностью готовый к совокуплению.

Он ударил Максимилиана ногой в пах; издав тонкий птичий возглас, тот согнулся пополам.

Так он и стоял у стены, скрючившись, вцепившись руками в предмет мужской гордости.

- Осторожней... - донесся слабый голос Муси. - Такие энергичные жесты могут быть чреваты для него полной профнепригодностью.

Он скосил глаза. Муся в трусиках и маечке стояла на коленях, упираясь руками в кроватную спинку и мотала головой, точно пребывала в состоянии легкой прострации.

- Еще немного, и я бы окончательно вошла в образ... Сильный он в этом деле парень, прямо тайфун, а не молодой человек.

- Так профессионал же... Кажется, я зря его ударил.

Макс сполз по стене и теперь сидел на полу в скомканной неловкой позе и поскуливал.

Твою мать, подумал он, в самом деле плачет. Агрессии в нем не было ни грамма.

- Ну, извини, - он присел на кровать. - Сам виноват. Надо тебе было нанять каскадера что ли. А то мало ли чего в кино бывает.

Муся пришла в себя окончательно и принялась собирать свои раскиданные по комнате вещи. Судя по тому, как ее причиндалы были разметаны, общение с Максом действительно напоминало тайфун.

- Ураган, - угадала она ход его мысли, снимая колготки с оконной ручки. - И