Кабак - Василий Викторович Казаринов

евреев, цыган и гомосексуалистов... - он вспомнил паренька с меловым лицом и добавил: - И кабаретистов. Напиши, что всем им надо вспороть брюхо. Тогда тебя не тронут.

- М-да? - усмехнулся Павлик. - Ты ничего не путаешь?

- Боюсь, что нет, - покачал головой Панин.

Стекло плавно поднялось, машина тронулась, но тут же остановилась. Павлик высунулся из окошка и выразительно повертел пальцем у виска.

- Jedem das seine! - покачал ему вслед головой Панин, перевел взгляд на Мусю. - Ты разве не любишь язык Гете, Шиллера и Гейне?

- Не особенно. Но одно словечко все последнее время мне ласкает душу.

- Какое?

- Scheisse![1]  

10

Попробую, решила она, - а почему бы и нет? Если Панину удается объясняться в любви к тому или иному алкогольному напитку, нанизывая свои чувства на каркас стартовой фразы известного романа, то почему бы не освоить этот опыт?

Итак: ах, Absolut, огонь души моей, вкус крови моей лимонный, аромат губ моих, ритм сердца моего, слезная моя влага и жар моего страстного дыхания, нежность груди моей и огонь моих чресел -Ab-so-lut - язык, зависнув в невесомости, отшатывается назад, точно для короткого разбега, липнет на мгновение к небу, от него обратно в невесомость низвергаясь, а губы трубочкою округляются: Ab- so-lut, Absolut - а что, хорошая водка, пьется легко и беззаботно, словно вода из горного ручья, в который кто-то выжал свежий лимон.

Викентия они поймали на пороге, он собирался в магазин.

Сдернув жестяную бескозырку с горлышка, она налила себе - чуть-чуть, на птичий глоток; да и то только потому, что этот напиток еще не пробовала. Задержала жидкость во рту, прислушалась к ощущениям:

- Да, Absolut стоит признания в любви.

Панин, искоса подглядывая на нее, от нечего делать перебирал кассеты.

- Я скажу больше, - поддержал ее Панин. - Он стоит мессы.

- Ты что-то ищешь?

- Пробую сориентироваться в жанрах важнейшего из искусств, - пояснил он.

- Кофе сварить?

Он рассеянно качнул ладонью - то ли сварить, то ли ну его к черту - все более погружаясь в исследовательский процесс: «боевик», «супер-боевик», «вестерн» - с этими все ясно; «улетная комедия» - симпатично; «народная китайская драка» - очаровательно; «убойный триллер», «ужасы», «суп.эрот., только для взрослых» - это нам знакомо; «клевая комедия», «черный юмор»...

Минут пять он старательно изучал анонсы, вынесенные на кассетные корешки.

- В той или иной степени признаки большинства жанров в нашем тексте присутствуют, - подвел он итог, - однако получается ни то, ни се... Как думаешь, наш город уже созрел для того, чтобы зачать в себе некий особый, не имеющий аналогов в мировой практике жанр?

- Думаю, вполне. Малларме вряд ли ошибался в своих представлениях об эстетической оправданности всей той дури, дичи и кошмаров, которыми наполнена эта жизнь.

- То есть?

- Мир создан для того, чтобы войти в книгу! - она сделала большой глоток и закурила. - Он не мог предполагать, что со временем возникнет идеальный резервуар, куда можно закачивать кровь, пот и слезы. Не в книгу, а в пластиковый пенал с двумя катушками. Кстати, ты в имении фон Хойне украл какую-то кассету. Интересно, это убойная комедия или улетный триллер?

- Вот сейчас мы и посмотрим, - сказал Панин, запихивая черный пенал в кассетоприемник.

Оказалось ни то, ни другое, ни пятое и не десятое, оказалось - особый городской жанр.

Минут пяти пребывания в поле его притяжения ей вполне хватило, чтобы пулей вылететь из комнаты. Она едва успела добежать до туалета. Ее долго и мучительно выворачивало наизнанку, настолько отчаянно и до самого донышка, что она едва не потеряла сознание.

Ей показалось, что изнаночная сторона организма вдруг сделалась лицевой.

Глава одиннадцатая

1

 Когда она понеслась со всех ног вон из комнаты, он подумал, что ей в самом деле ни к чему было такое видеть.

Большое и влажное - явно человеческое - сердце лопнуло по швам и развалилось.

Треснул череп, и чья-то рука начала - подробно, тщательно - копаться в мозгах.

Отскочили от руки пальцы - точно дольки картофеля, крупно насекаемые бритвенно острым тесаком.

Вспухло и опало рассеченное ланцетом легкое.

Юркнул в руку, как моллюск в домашнюю раковину, какой-то внутренний, студенистый орган - кулак смялся, из него потекла жижа.

Все это было проделано крайне медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Снято - скрупулезно, представлено - предельно откровенно; анатомический план плавно перетекает в сочный натюрморт: раки, лимоны, мягкие складки алого атласа.

Странствие руки в окровавленных недрах брюшной полости плавно перерастает в план сугубо гастрономического свойства: облитая кроваво-красным светом девка смачно и вдохновенно, упиваясь гастрономическим восторгом, поедает макароны.

Изображение вздрогнуло, скатилось к центру, утекло, словно вода в воронку, в экране возникло ровное серое поле, мелко, наподобие шевелящегося под ветром песка, вибрирующее.

- Ну-ну...

Викентий, его голос.

Он стоит у двери, в одной руке пластиковый пакет с продуктами, в другой пульт дистанционного управления.

- Посимпатичней киношки не нашли?

- Ты присядь, - собственный голос показался ему посторонним. - Что это за аппетитная прелесть такая, как думаешь? Муся в полном восторге - слышишь? Это ее выворачивает в ванной.

Викентий присел на диван, потыкал пальцем в кнопку пульта; на экране возник всенародно любимый и поголовно обожаемый президент, степенно прохаживающийся по вокзальному перрону и занятый, судя по дикторскому комментарию, делом первейшей государственной важности, то есть осмотром новой, в пожарной раскраске, электрички. Должно быть, таким способом он намеревался заполучить голоса избирателей - во всяком случае тех, кто работает на железной дороге.

- Выключи, а? - попросил он. - Не ровен час, еще и меня стошнит. Меня действительно подташнивает, когда я вижу в телевизоре эти вельможные визиты в трудовые коллективы, обставленные в строгом соответствии с духом и буквой бессмертного учения чучхе.

- Чучхе? - усмехнулся Викентий.

- А в какую еще идеологическую доктрину это вписывается? Странно только, что закадровый текст несколько вольный... Согласно постулатам чучхе, эта жанровая сценка на вокзале должна официально именоваться примерно так: «Наш горячо любимый и глубоко уважаемый лидер, надежда прогрессивного человечества, наш вождь и маршал, отец наших детей лично на месте руководит работой железнодорожного транспорта.»

Он ткнул «Eject» на пульте, аппарат выплюнул кассету.

- Что это за свежая струя в эстетике? Ты же у