Кабак - Василий Викторович Казаринов

Если быть точным, не такая уж свежая, возразил Викентий, бессознательно поглаживая ладонью матовое плечо «Абсолюта», в цивилизованном мире этот жанр давно на потоке... Смысл в том, что такое кино обходится без спецэффектов; все, что видишь на экране, происходит не понарошку, а в натуре.

Стоп. Нечто такое он слышал не впервой.

- Вообще-то, - сказал Венька, кинув испуганный взгляд на кассету, торчащую из видеомагнитофона, - это так себе, детские игры, проба пера, если так можно выразиться.

- Детскость мы быстро почувствовали, особенно Муся.

- Как-то ведь этот жанр называется... - задумчиво погладил бороду Венька, извлекая матовый сосуд с нижней полки сервировочного столика. - Дай вспомнить... - налил себе рюмку, скорее всего, чтобы расшевелить память. - Ты будешь?

- Нет. Вряд ли. Не полезет.

- Как же его там?.. - выпив, хозяин дома едко поморщился, вряд ли от водки, она слишком чиста, чтобы стимулировать такого рода канцерогенные гримасы. - Ага, вспомнил.

- Ну?

- Тухлятина... Нет, постой. Да! Падаль. Это называется падаль. Именно так.

- Трогательно, но не вполне понятно - почему.

Согласно предположениям Викентия, название продиктовано спецификой актерского состава. Какой псих добровольно согласится сниматься в таком фильме? Никакой, даже самый замороченный параноик. Но снимать-то надо. Одна такая кассета стоит там баксов триста, не меньше. Понятное дело, в магазинах и лавках она не продается. Но спрос существует, и он стимулирует творческий процесс. А кого рекрутировать на роли? Естественно - падаль: наркоманов, клошаров, вдрызг спившихся алкашей, бродяг... Их никто не хватится. И в случае чего не станет искать.

- Стоп. Еще раз - как?

- Никто не будет искать... - нахмурившись, повторил он. - А что?

- Ничего, налей себе еще пока, выпей - похоже мы нашли жанровое русло для нашего текста: ИХ НИКТО НЕ СТАНЕТ ИСКАТЬ. Точнее сказать, нас. Нас таких в этом городе - таскать вам не перетаскать, как любил выражаться наш классик при виде похоронной процессии.

Он прикрыл глаза, восстанавливая в памяти, реконструируя сцены, прошедшие перед глазами, и понял, что видит их не впервые.

Его просто сбивала с толку статичность застывшего кадра. Фотографического. Тех фотографических кадров, что он уже видел - на столе у человека, которому собирался подарить пепельницу. И видел не только на снимках. А потом в «Мужском салоне». А потом на чердаке.

- А как у нас сейчас с этим делом?

Викентий толком не знал - да и откуда?.. В самых общих чертах он представляет себе это так: то, что вы смотрели, это в самом деле «пилотный номер», проба сил, опыт разведки рынка; достаточно толково смонтирована какая- то анатомическая хроника, старая скорее всего, и в нее вживлены современные красочные прокладки. Что же касается настоящей «падали»...

Нет, он не знает.

- Сказать по правде, в существовании и бурном развитии этого жанра в нашем городе я сомневаюсь все меньше и меньше: слишком питательна среда...

Хотя нет, признался он себе, уже не сомневаюсь, мы всегда стремились догнать и перегнать Америку, уже перегнали... Кабаки наши - веселей, выпивка - забористей и умопомрачительней. Девахи - краше и похотливей. Бандиты - круче. Пальба на метр квадратный городской площади - интенсивней. И вообще, броня крепка, и танки наши быстры.

- Погоди, - сбил ход его мыслей Венька. - Где-то мне недавно попадалась на глаза газетка, там интервью одного из адептов этого направления в искусстве. Сейчас на кухне погляжу, я там газеты складываю под окном, на случай ремонта. Может статься, найду.

Пока он искал, вернулась Муся.

Цвет лица у нее был такой, что впору предположить ее принадлежность не столько к степной фауне, сколько к флоре в пору весеннего расцвета.

2

 - Как ты относишься к эстетике калоизвержения?

Панин сидел в кресле, забросив ногу на ногу, и внимательно читал газету; страницы трепетали в его руках, шурша и похрустывая, как фольга. Викентий в позе трупа лежал на диване и глядел в потолок.

Они синхронно среагировали на приглашение к философской беседе: хозяин дома поперхнулся, а она, испытав знакомый позыв, молча развернулась и вышла в коридор. Постояла там, отдышалась.

В кухне паровозным голосом завопил чайник - наверняка это милосердный хозяин поставил, когда вернулся из похода по магазинам. Она заварила сразу несколько пакетиков «Earl Gray»; был в полке еще «Pickwick», но она плохо воспринимала ароматизированные напитки, они пробуждают в желудке не самые приятные воспоминания о мистического сорта винце «Плодово-выгодное», которое иногда подавали в кукушкином гнезде в качестве аперитива; жаль, исчез родной «Грузинский номер 13», внешне он напоминал грубого помола табак из папирос «Беломор» и продирал до мозга костей; лучшего стимулятора для организма, ослабленного общением с фаянсовым другом, не найти; «Earl Gray» этому эликсиру бодрости в подметки не годится.

Выхлебав две чашки, она почувствовала себя достаточно устойчиво для того, чтобы обсуждать предложенную Паниным тему.

Фекальная тема в ее отсутствие не получила развития, Веня по-прежнему лежал, Панин читал.

- Эта штука посильнее «Фауста» Гете будет, - приветствовал ее появление Панин, отрываясь от газеты.

Оказывается, он внимательно штудирует откровения одного из мастеров современного искусства, который, ссылаясь на Пазолини, рассматривает процесс публичного калоизвержения как некий совершенный эстетический акт, впитывающий в себя абсолютно все атрибуты художественного образа; во-первых, испражнение есть (ну надо же!) процесс, и, таким образом, зритель имеет счастливую возможность стать его соучастником: увидеть, как все это происходит, как фекалии формируются, созревают и наконец, после глубокомысленно затянутой паузы, - опадают. Во-вторых, эстетика калоизвержения может быть подчеркнуто сюжетной: если актер находится над камерой, а камера расположена под стеклом, то может получиться прекрасный эпизод - допустим, по стеклу ползет муравей, а актер с такой филигранной точностью укладывает продукт пищеварения, что перекрывает насекомому путь к отходу... Она согласилась:

- В этом сюжете есть своя экспрессия и свой глубокий трагизм.

От нечего делать она полистала журнальчик «TV-парк» - хороший журнал, красивый, а главное, дает богатую пищу для ума и сердца, ничего удивительного, что он органично вписался в городскую природу; оторвавшись от общения с этим тропическим попугаем (фантастически роскошное полиграфическое оперение плюс скудный запас механически зазубренных лексических единиц) она встретилась взглядом с Паниным.

- Занятно, - он озадаченно выпятил нижнюю губу. - Посмотри, как наш каловед расценивает свое творческое кредо, - отчеркнув ногтем абзац.

Она прочитала. Потом еще раз. И еще.

3

 «Разделение жанров