Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— Ой, Пётр Иваныч, конечно, конечно, какими судьбами? Неужели что-то случилось?

— Да ничего не случилось. Вот гостя к вам привёл. Корреспондент. Аж из самого Ленинграда. Знакомьтесь.

— Раевский, — отрекомендовался Вадим. — Вадим Раевский.

— Вера. А Пети дома нет, на работе он. Мама, гости к нам, иди отдохни. Она там дорожку ткёт. Этих дорожек уже не на один дом хватит, а всё неймётся.

— Дак оттого и неймётся, что вот помру, дак некому будет, придётся ребятишкам босыми ногами по голому полу бегать, — негромко заговорила вышедшая из-за занавески женщина. — Здравствуйте, люди добрые! Проходите, садитесь. Счас мы самовар поставим. Верунька, ну-ко давай, деушка, угли-то в лежанке, поди, уже и нагорели.

— Да мы ненадолго, Фроловна. Не надо чаю.

— Да как же без чаю-то? Что мы не люди, что ли? Не гоже за пустым столом сидеть. Дело-то, поди, к Петру имеется, дак на работе он с раннего утра. Али с пензией моей что решилось? Давно уж бумаги-то писали.

— Нет, Фроловна, про надбавку к твоей пенсии пока ничего не слышно. Сама знаешь, пока там в архивах разберутся.

— Дак эть жалко, эстолько в лесу пласталась, а не засчитали. В войну-то вон как корячились, с утра да до ночи. Глядишь, лишний рубль-то бы и не помешал.

— Да зачем тебе рубль-то? Там если добавят, так не рубль, а значительно больше. Только вам вроде и так хватает, Пётр-то вон как хорошо зарабатывает, да и Вера всё время в передовиках ходит, премии получает.

— Дак это их деньги, а я нешто сама-то не заработала себе на хлебушек? Чо с чужой руки кормиться на старости?

— Да как же с чужой, Фроловна? Сын тебе Пётр-то. Родной. Голодной не оставит.

— А знаю, что не оставит, и Верочка у меня заместо дочери. У других вон и родные-то не такие заботливые. Грех жаловаться, только не чужое прошу, своё, заработанное.

— Да будет тебе прибавка. Не откажут, кто не знает, как ты всю жизнь работала.

— Да я бы и сейчас сиднем не сидела, ежели бы не поясница. В войну-то надорвалась с кряжами, а типерича вот и сказывается. Дак по какой надобности-то к нам, а Пётр Иваныч? Правда, не беда какая?

— Да не беда, Фроловна, не беда. Вот корреспондент с Верой познакомиться захотел. Рассказал я по простоте-то деревенской, что цыганкой она была, вот он и заинтересовался. Не слыхивал, говорит, чтобы цыгане да на фермах работали. Кузнецами, слышал, а чтобы на ферме дояркой, да замужем за русским…

— Да какая же я теперь цыганка? — блеснула чёрными как смоль глазами молодая красивая женщина. — Я уж и забыла, что в таборе жила. Я теперь чисто русская стала. Правда, на деревне всё ещё иногда Веркой-цыганкой называют, так это так, по привычке.

— Пётр Иванович говорил, что Вы до четырнадцати лет в таборе жили.

— Жила, так и что из того? Давно это было.

— Скажите, а ваши Вас обратно не пытались уговорить?

— Да как же не пытались-то? Пытались, конечно. Семья мужа, хотя он мужем мне был только по цыганским обычаям, потому что нас никто бы тогда ещё не расписал по малолетству-то, в первый год два раза приезжала, всё ждали, что одумаюсь, что не примут меня местные. Но я тут сразу как родная для всех сделалась. Никто меня не обижал, бабушка Евстолья вообще за дочку считала. Теперь-то она только на лето сюда приезжает, зиму в Мончегорске у детей живёт, а летом с внуками всей оравой сюда. И папа не раз письма писал, чтобы одумалась. Хотел даже приехать сюда вместе с мамой, но Петя написал, что в гости — милости просим, но Веру не отпустим. Сама-то я неграмотная, у нас, у цыган, девочки вообще редко в школу ходят, ребята по три-четыре класса заканчивают, и то хорошо.

— Как неграмотная? — поразился Вадим.

— Да вот так и неграмотная, — простодушно ответила Вера. — Нет, теперь-то я и читать, и писать умею, Петя с мамой Дусей научили. А в школу не хаживала. Мы же, пока маленькая была, всё с места на место переезжали. Я помню, что то в Белгородской области жили, то в Липецкой, то в Курской. Какая уж там школа, когда всё время с места на место? А теперь я читать-писать умею, так мне и хватит.

— А гадать умеете? — не удержался Вадим.

— Да кто теперь гадать умеет? Ерунда всё это. Вот у меня бабушка была, она умела. Она человека и без карт насквозь видела. Только это очень редко так бывает. Обычно говорят то, что любой человек слышать хочет или чего боится. Каждый, наверное, за детей своих в страхе, как бы с ними чего плохого не случилось, и счастья каждый желает. Девушкам молодым любви хочется, жениха красивого да богатого, женщин стращают, что у мужа кто-то на стороне скоро завестись может, отворот надо делать. Ну, мужиков можно потерей мужской силы напугать да снадобье предложить.

— Извините, а из чего то снадобье делают?

— Да Вам-то что беспокоиться? Молодой же ещё.

— Да я не о себе, — смутился Вадим. — Просто интересно.

— Да из чего готовят, просто так трухи сенной, например, насыплют в полотняный мешочек, и всё. А мужики, особенно, если любовница есть, и рады деньги платить. Ой, да много чего напридумывано, чтобы деньги выманить.

— Вы тоже этим занимались?

— Нет, я же очень молодая была. Нам только надо было галдеть с разных сторон, чепуху всякую говорить, чтобы человек терялся, кого слушать. Вот в это время он и становится беспомощный.

— А гипноз?

— Гипноз тоже очень мало кто знает. Да и зачем? Всё намного проще.

— А дети у вас есть?

— А как же не быть-то? Трое, — заулыбалась Вера. — Старший вот скоро из школы придёт, а малыши вон на горке катаются. Целый день на улице готовы пропадать, в дом не загонишь.

— Цыганская кровь, — пошутил Пётр Иванович.

— Может, и цыганская, — засмеялась Вера. — Но мама Дуся говорит, что и её муж ой как не любил дома сидеть. Зимой по молодости всё норовил на заработки куда-нибудь податься, а потом к охоте прикипел.

— Да уж, редкий день дома высидит. Проснусь, бывало, а его уж митька прял. Зато свежатина всегда в доме была. И рыба, что зимой, что летом. Голодом не сиживали.

— Помню я его, хорошо помню, — вставил Пётр Иванович. — До самой старости такой неугомонный был. А потом как-то враз скрутило, никто и поверить не мог, что так быстро угаснуть можно.

— Прибрался, как-то в одночасье и прибрался, — вздохнула Фроловна. — Это ить кому