Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— Печатала Лиза, я только фальцевал. А ты откуда знаешь? — уже в который раз поразился Вадим, как быстро распространяется здесь информация, до которой, казалось бы, людям нет никакого дела. Хотя Люся была дочерью сотрудницы типографии, значит, являлась человеком, с газетными делами связанной. Но откуда её мать могла узнать о событиях прошлой ночи, ведь знали о том лишь четыре человека. Нет, пять. Знала о напившемся печатнике ещё техничка, но она не могла знать, кто в конечном итоге газету печатал. Василий Дмитриевич не тот человек, чтобы распространяться о внутренних делах коллектива. Виктор? Тоже сомнительно, чтобы он после ночной пьянки пошёл к Надежде и рассказал о своём проступке. Остаётся Лиза. Но когда она успела повидаться с Люсей?

— Так откуда ты узнала, что нам пришлось газету печатать? — повторил свой вопрос Вадим.

— А сорока на хвосте принесла! — засмеялась девушка.

— И сороку ту Лизой зовут?

— А хоть бы и так.

— Да уж, у вас тут ничего не скроешь. Правду поговорка про деревню говорит, что на одном краю чихнуть приготовишься, а на другом уже «Будь здоров!» говорят.

— Да ладно, не ломай голову. У нас в Доме культуры репетиция сегодня была, вот Лиза и спрашивает: «Как там помощник мой, всё ещё дрыхнет?» Я не поняла, про какого помощника она спрашивает, вот она всё и рассказала, как Виктор напился, как Василий Дмитриевич её уговорил поработать, как она за тобой сюда прибегала и как вы потом газету печатали. Всё рассказала. Или не всё?

И девушка вопросительно посмотрела в глаза Вадима.

— Может, у вас там ещё что-то было?

— А что у нас могло быть?

— Ну-у-у, мало ли что? Вдвоём ночью в типографии остались. Она вон какая красивая! Видела я, как ты, ещё когда с концертом в деревню ездили, на ножки её засматривался.

— Да ладно уж, так и засматривался.

— Засматривался, засматривался, не отнекивайся.

— Да я и не отнекиваюсь.

— Конечно, у неё вон ножки какие стройные, а юбочка такая короткая. У нас тут кроме неё никто больше таких коротких не носит. А у вас в Ленинграде все девушки в таких ходят?

— В Ленинграде теперь уже несколько другая мода. Там многие под хиппи подстраиваются. Супермини уже вчерашний день.

— А что такое хиппи?

— Потом расскажу. Ты же на гитаре играть пришла? Вот бери инструмент и начинай.

— Да мне так никогда и не научиться будет, — вздохнула девушка.

— Неправда! У тебя уже очень хорошо получается.

Вадим не кривил душой. За полтора месяца девушка действительно стала играть уже довольно сносно. А когда начинала подпевать, то небольшие сбои для человека несведущего вообще оставались незаметными.

Люся просидела почти до вечера. Она бы репетировала и дольше, но вернулась из гостей Степанида Михеевна. Она с такими же пенсионерками-подружками отмечала день рождения одной из соседок и была явно навеселе, поэтому то и дело норовила подпевать внучке. Та вскоре отложила гитару.

— Пойду я. А сегодня, говорят, кино интересное будет. Не хочешь сходить? — спросила она Вадима с явной надеждой, что он не откажется составить ей компанию. В Липином Бору и так уже все знали, что Люська «ходит», как здесь говорили, с корреспондентом из Ленинграда, поэтому таиться не было смысла.

На полпути к Дому культуры Люся, идущая по тропинке на шаг впереди, вдруг резко остановилась, так, что Вадим даже налетел на неё, повернулась и внимательно посмотрела в глаза парню:

— У тебя, правда, с Лизой ночью ничего не было?

— А что у меня с Лизой могло быть? — снова вопросом на вопрос ответил Вадим.

— Ну, мало ли…

— Никаких мало ли, — отрезал Вадим. — Все знают, что у Лизы роман с Аликом, уже поэтому у нас не могло быть ничего, кроме работы.

— Смотри у меня! — заулыбалась довольная ответом Люся и ускорила шаг.

На крыльце Дома культуры стояла группа девушек. Когда подошедшая пара поздоровалась и Люся подбежала к подругам, Лиза кокетливо стрельнула взглядом и сказала:

— Добрый вечер, помощничек! Как спалось сегодня?

— Хорошо спалось, — ответил с улыбкой Вадим. — А что?

— Ну, мало ли! Ночью так умаялся, могла и бессонница одолеть. Ладно, девочки, пойдёмте, а то кино уже скоро начнётся.

Вадим купил билеты, и они с Люсей прошли в зал. «Зеркало» Тарковского Вадим смотрел уже дважды, первый раз на закрытом показе в университете и потом уже в широкоформатном кинотеатре «Ленинград» возле Таврического парка. После первого просмотра он, честно признаться, почти ничего не понял, но тут же состоялось обсуждение фильма. На нём выступали критики, писатели, режиссёры, искусствоведы из их университета, и их размышления заставили пойти смотреть кино во второй раз, чтобы составить собственное мнение. Но и после второго сеанса многое осталось за пределами восприятия. Перешептывания зрителей мешали сосредоточиться, но в конце концов Вадиму удалось настолько погрузиться в происходящее на экране, что он даже забыл о присутствии рядом Люси. Он даже не заметил, когда она положила свою ладошку на его локоть.

— Ты какой-то чужой сегодня, — упрекнула его девушка, когда они шли по улице в сторону её дома. — Всё-таки, кажется, с Лизой у вас что-то было, иначе бы ты не был такой задумчивый.

— Извини, просто я очень глубоко ушёл в происходящее на экране.

— Правда? А я почти ничего не поняла.

— Я после первого раза тоже ничего не понял. А сегодня я смотрел его уже в третий раз. Понимаешь, в этом фильме Андрей Тарковский с предельной откровенностью раскрыл себя, показал свою биографию, своё детство, своих родителей.

— Его тоже мать не любила?

— С чего ты взяла?

— Ну, разве с детьми так себя ведут, если их любят?

— Люся, а ты считаешь, что материнская любовь — это когда беспрестанно сюсюкают? Да, мать сдержанна, кажется, даже не ласкова, может быть, излишне строга, но вспомни: всё её поведение говорит о её безграничной материнской любви. Да такая мать, не задумываясь, отдаст свою жизнь за жизнь детей. А то, что ты, как говоришь, ничего не поняла, не удивительно. Просто ты ещё маленькая.

— Ага, совсем ребёнок, — обиделась Люся.

— Извини, я не это имел в виду. Ты думаешь, сегодня в зале хоть кто-то что-то понял? За исключением, может быть, нескольких человек. Чтобы попытаться действительно «увидеть», осознать фильм, нужен художественный взгляд, а не просто зрительский. Тут надо мыслить объёмно, как мыслят режиссёры, большие писатели. Этот фильм надо пытаться понять, как понимают картины великих художников, музыку великих композиторов.

— Какой ты умный! — восхищённо сказала Люся.

— Ерунда! Никакой я не умный, просто мне посчастливилось больше узнать, больше общаться