Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— Жену тебе надо желать, Валерочка, — вернулась к своей теме Мария Васильевна.

— Ох, Мария Васильевна, опять Вы за своё. Говорил же я, что не хочу кому-то обузой быть, чтобы со мной, с инвалидом, из жалости жили.

— Да брось ты дурью голову-то забивать. Кто у нас тут тебя за инвалида-то считает? Ну и что, что ног нет, зато руки золотые и голова вон как варит! Надо тебе, Валерочка, жениться, надо.

— Вы, поди, уж и невесту мне приглядели?

— А если и приглядела? — с вызовом сказала Мария Васильевна. — Я ведь тебе, своему самому любимому ученику, худую не присоветую. Ну да мы тобой об этом потом поговорим, не при чужих людях.

Пока шла эта полушутливая перепалка, Вадим ещё раз внимательно осмотрел дом, чтобы запомнить какие-то детали, которые потом могут оказаться полезными при написании материала, отражая черты характера героя публикации. Заметил на стене возле камина цветную картинку, на которой были изображены длинные стройные женские ножки. Точно такие же картинки были на упаковках входивших в моду колготок, что привозил отец матери из заграничных командировок. Непонятно, каким образом такая упаковка могла попасть в глухую деревню, чтобы оказаться в доме у безногого инвалида. На другой стене вырезанная из «Огонька» или журнала «Советский Союз» и помещённая в самодельную рамку красовалась длинноногая дива в ярком закрытом купальнике, возле кровати тоже в самодельной рамке была ещё одна длинноногая красавица.

— Ладно, Вы, Вадим Альбертович, ещё побудете тут, а то мне давно пора по делам бежать?

— Нет, я тоже пойду, пожалуй. Спасибо Вам, Валерий, за угощение, за общение!

— Да чего там пообщались, и не поговорили совсем. Понимаю, что Вам тоже, наверное, некогда тут со мной рассусоливать. Заезжайте, когда время появится. Буду рад!

— Спасибо!

Мария Васильевна попрощалась и вышла за дверь, а Вадим у порога остановился и спросил:

— Скажите, Валерий, а какая у Вас самая большая мечта?

— Самая-самая? Мне бы по лесу погулять, по деревне пройтись, как все, на своих ногах. Хотя бы разок! А самая главная мечта, ещё с детства, с ребятами в футбол поиграть. Только понимаю, что это всё из области фантастики. Знаю, что за границей какие-то протезы делают, но они же всё равно, наверное, на культи крепятся, как у фронтовиков, у которых на войне ногу по колено оторвало или даже выше. А у меня и культей-то нету, так что какие уж там протезы! А в футбол сыграть очень хочется, пусть не в нападении, а хотя бы на воротах. Только Вы об этом в газете не пишите, а то засмеют деревенские.

— Не буду писать, хотя не думаю, что кто-то над такой мечтой смеяться стал бы.

— Да я тоже не думаю, но на всякий случай. Не пишите. Ладно?

Незаменимый

Всю неделю Вадиму было не до дневника. Три дня он возвращался из поездок по району уже поздним вечером, усталый, переполненный впечатлениями от встреч с удивительными людьми, после которых хотелось собраться с мыслями, прежде чем делать записи. Какие-то характерные детали быта героев, на первый взгляд незначительные, которые потом могут дополнить картину жизни человека, по совету Василия Дмитриевича, он заносил в блокнот сразу же, ещё в машине, чтобы не стёрлись в памяти, а теперь вписывал отдельные фразы и даже слова, чтобы потом, спустя время, по ним, как по пунктирным линиям, восстанавливать беседу целиком.

Сегодня день выдался суматошным. Очень трудно шла первая полоса. Семёныч обещанную передовую статью сдал только к обеду, связи с почти половиной района не было из-за вчерашней непогоды, оборвавшей провода сразу на нескольких участках линии, в райцентре никаких даже малозначащих событий не произошло и не намечалось, всё более-менее оперативное, годящееся для репортажа, было уже использовано. Выручил Вася, сделав интервью о подготовке к севу с главным агрономом одного из колхозов, куда ездил ещё на прошлой неделе, Вадиму же пришлось делать комментарий главного агронома района о положении с семенами, их наличием, всхожести, проценте протравливания против сорняков.

Из-за этой суеты намечавшиеся на обеденный перерыв поминки Сергея (исполнился девятый день после его смерти) отложили на конец рабочего дня. Вадим почти не пил, и без того на душе было тоскливо, зато остальные, ещё не до конца осознавшие недельной давности трагедию, расслабились по полной. Даже обычно сдержанный Василий Дмитриевич выпил больше обычного, захмелел и начал нараспев читать стихи Николая Рубцова, который именно в это время, пять лет назад, меньше, чем за год до гибели, приезжал на несколько дней в район.

От нахлынувшей тоски, от ещё очень свежих воспоминаний о Сергее, которого, несмотря на постоянно полупьяное состояние, все искренне любили за его отзывчивость и шутки, женщины в голос расплакались, от чего сделалось ещё хуже. Печатник Виктор, которому не налили даже поминальной рюмки, поскольку предстояло печатать тираж, а ограничиваться малыми дозами он не умел, под рыдания женщин встал и, обиженный на всех, ушёл к себе. Вскоре из типографии послышалось равномерное чавкание печатной машины.

По домам разошлись уже около семи. Степанида Михеевна куда-то ушла, Вадим устроился на диване и стал вспоминать вчерашнюю беседу с самым завидным женихом деревни, как прибежала Лиза.

— Вадик, собирайся быстрее, тебя Василий Дмитриевич срочно вызывает.

— Что такое случилось?

— Виктор напился.

— Какой Виктор?

— Да печатник же!

— Буянит?

— Нет, не буянит, сидит у печки и песни поёт.

— А мне что, на гитаре ему подыгрывать?

— Вадик, хватит придуриваться, тираж печатать надо.

— А я при чём?

— Больше некому. Ты один трезвый, потому Василий Дмитриевич за тобой и отправил. Мы уже все разошлись по домам, Евдокия Ивановна пришла дров наносить, видит, Виктор совсем пьяный, вот она Василию Дмитриевичу и позвонила. Он по дороге за мной зашёл, мы же в соседних домах живём. Пришли, точно Виктор уже никакой, а вторая сторона не отпечатана. Только заправил полосы и накачался. Василий Дмитриевич-то тоже сегодня хорошенький, да он и медлительный очень, а я тоже газету никогда не печатала. Бланки, правда, пробовала, но там тираж маленький, так и то браку наделала. А тут почти три тысячи надо напечатать.

— Лиза, ты мне объясни толком, чем я могу помочь. Я же к печатной машине никогда даже не притрагивался.

— Василий Дмитриевич говорит, поскольку ты на гитаре играешь, у тебя пальцы чуткие, ты и печатать сможешь. Ну, пойдём, может, хоть вдвоём сможем.

Вадим быстро оделся, и они с Лизой почти бегом помчались в редакцию.