Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

Уже возле крыльца было хорошо слышно, как Виктор, ужасно фальшивя, поёт «Враги сожгли родную хату». Зашли в типографию. Виктор действительно сидел на полу, прислонясь спиной к печке и во весь голос горланил любимую песню. Василий Дмитриевич сидел на стуле и задумчиво смотрел в пол. Допев последний куплет:

Хмелел солдат, слеза катилась,

Слеза несбывшихся надежд,

И на груди его светилась

Медаль за город Будапешт.

Виктор вытянул руку, достал из-за печки недопитую бутылку водки, сделал прямо из горлышка большой глоток.

— Виктор вам никто? Да, никто. Кто я? Ничтожество. Простой работяга, а вот попробуйте без меня обойтись. Вот возьмите и попробуйте. Хоть раз тираж отпечатайте без Виктора, вот тогда и посмотрим, кто у нас Виктор. Ничтожество или незаменимый человек. Они мне рюмку за Серёгу не налили, помянуть хорошего человека не дали. Думали, я водки не смогу купить, чтобы Серёгу помянуть? Да он мне как брат был! Даже лучше брата! Да такого, как Серёга, больше нет и не будет! А вы мне рюмку пожалели, чтобы я его помянул. Эх вы! А я всё равно помянул. Всем назло, потому что человек был хороший. А вы хороших людей не замечаете! И ты, Василий Дмитрич тоже! Я тебя за человека считал, а ты мне рюмку не налил, чтобы Серёгу помянуть. Обидели вы меня! Не буду я с вами больше работать. Где хотите, печатника ищите. А нету другого такого Виктора во всём районе! He-ту! В ногах у Виктора валяться будете, чтобы я не уволился, а я ещё подумаю. Я уже три года в отпуске не был, ни дня на больничном не сидел, всё из-за этой газеты. А вы мне рюмку пожалели. И кто же вы после этого?

— Да уймись ты уже, Виктор! — поднял голову Василий Дмитриевич. — Кто тут тебя не уважает? Я тебя не уважаю?

— Ты? Ты человек. Ты уважаешь. Но за всё время со мной ни разу не выпил. Брезгуешь. Да-a, брезгуешь с Виктором по рюмке выпить. А я тебя так уважаю! Эх, Василий Дмитрич! Василий Дмитрич!

И Виктор начал размазывать слёзы грязными руками.

— Ребята, — обратился Василий Дмитриевич к Лизе и Вадиму, — на вас надежда. Постарайтесь, пожалуйста! Виктор тут штук двести-триста отпечатал, надо хотя бы половину тиража к пяти утра на почту сдать, чтобы по району успели отправить. Остальное в райцентр можно и позднее, когда Виктор протрезвеет.

— Не триста, а пятьсот, — вставил Виктор. — Пятьсот не хотите? А больше не буду, потому что обидели вы меня кровно. Это же надо, за Серёгу рюмку не налили. А он мне как брат родной был. Эх, вы!

И снова затянул: «Враги сожгли родную хату…»

— Василий Дмитриевич, я никогда даже не присматривался, как газету печатают, как эта машина работает. Так что помощник из меня никакой.

— Помощник из тебя хороший получится. Тут ведь помимо печати ещё тираж расфальцевать надо. Очень кропотливая работа. Давайте, ребята, постарайтесь. Лизонька, голубушка, пусть с браком, но тираж надо сдать, иначе ЧП. Можно было бы в Белозерске отпечатать, но полосы везти некому — Дима тоже изрядно набрался. Так что только на вас надежда.

— Да Вы не волнуйтесь, Василий Дмитриевич, мы попробуем. Я хоть газету никогда и не печатала, но попробуем. И Вадик сейчас посмотрит, как устану, может, подменит. Тут, главное, сноровка нужна, успеть лист ровно заправить. Без опыта-то, конечно, браку наделаем.

— Наделайте, наделайте. Я первый разворот не распустил, потом ещё напечатаете, если сможете. Не уважаете Виктора, посмотрю, как вы без Виктора обойдётесь.

— Виктор, шёл бы ты домой проспаться.

— И пойду, а что мне не пойти, я всё равно завтра заявление напишу. Не уважаете меня. Вот и обходитесь без Виктора. Ещё в ногах валяться будете, упрашивать, чтобы остался. В Белозерск много не навозите! Там и без вас работы много.

— Виктор, я тебя по-хорошему прошу, иди домой, не мешай.

— Ох, как ты, Василий Дмитриевич, со мной разговаривать-то начал! Мешаю я вам, а я всем мешаю. Жене мешаю, тёще мешаю, теперь и вам тут всем мешаю. Ничего, я переживу. Об меня все ноги вытирают.

И Виктор снова потянулся к бутылке.

— Виктор, пойдём лучше ко мне в кабинет. Посидим, поговорим спокойно, песню хорошую споём, — поднялся со стула Василий Дмитриевич.

— А что? И пойду. У меня тут ещё осталось, если не побрезгуешь, и по рюмке выпьем.

— Выпьем по рюмке, выпьем. Пойдём, пусть ребята поработают.

— А вот это вряд ли! Кроме Виктора, никто на машине не поработает. Что, думаете, каждый может вот так встать и печатать? Нетушки! Тут уметь надо. Вот Виктор умеет, а больше никто.

— Никто, никто. Пойдём ко мне в кабинет. По рюмке выпьем, песню споём.

Василий Дмитриевич подал Виктору руку, помог подняться, подхватил под локоть и повёл к себе.

— Ну и что будем делать? — спросил Вадим.

— Печатать будем, — откликнулась Лиза и стала снимать пальто. — Ты сначала посмотри, как я делаю, может, потом поможешь, когда я выдохнусь. Я бланки печатала, но там листы маленькие, а тут вон какие. Потом надо будет ещё расфальцевать, то есть разложить на пачки по двадцать штук.

Лиза надела фартук, встала на подмоет и нажала большую чёрную кнопку. Первые листы ложились неровно, заминались, но после десятка испорченных экземпляров дело пошло лучше. Несколько минут Вадим внимательно смотрел за руками Лизы, потом попросил:

— Дай попробую.

— Потом, — не поворачивая головы, ответила Лиза. Вадим ещё какое-то время смотрел, как всё ловчее и ловчее управляется девушка с работой, потом начал раскладывать тираж на пачки. Через полчаса Лиза остановила машину.

— Всё? — спросил Вадим.

— Шустрый какой! — засмеялась девушка. — Тут ещё печатать и печатать, просто отдохнуть надо. Руки с непривычки устали.

— Давай я попробую подменить.

— Ну, на, попробуй.

Хоть, на первый взгляд, дело и было не хитрым, но из десятка экземпляров Вадиму без брака не удалось сделать ни одного.

— Какой ты, оказывается, неваровый, — засмеялась Лиза.

— Какой? — не понял Вадим.

— Неваровый.

— А что это значит?

— А это значит, что руки не из того места растут, — расхохоталась Лиза. — Это тебе не на гитаре струны перебирать, тут сноровка нужна.

— Ох, ох, ох! Какие мы сноровистые стали! Поглядите-ка, сама первый раз к машине встала, а уже заважничала.

— А вот и заважничала, — закокетничала Лиза. — У тебя-то не получается. Иди лучше фальцуй, кулёма неваровая.

— А сейчас что ты сказала? Это можно расценивать как комплимент?

— Ага, комплимент. Дождёшься. Это значит неповоротливый, непутёвый.

— Так