Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

здесь же полно талантов. У нас тут несколько гармонистов живёт. Сам я ни на одном из музыкальных инструментов не играю, но ведь и в театрах много бывал, и на концертах, так что с этим делом проблем не возникало. Мы тут народный театр создали, бабушки наши русские народные песни поют, наряды старинные из сундуков достали.

— Да ты лучше, чем рассказывать, пригласи человека на концерт, — предложила Марина. — У нас в субботу как раз концерт запланирован. Вон уже и афиши везде развешаны.

— Спасибо за приглашение, но боюсь, не получится. Очень уж далеко вы от райцентра живёте.

— Это точно! — согласился Алексей Кондратьевич. — Но в этом и свои плюсы есть. В том числе и в культуре. Агитбригада к нам редко ездит, артисты из области тем более не бывают. Вот свои и выступают с охотой. А как же! Людям ведь хочется себя показать, использовать возможность для творческой самореализации. И дети, глядя на взрослых, на сцену тянутся. Тем более, что учителя практически все в самодеятельности участие принимают. Так что культура у нас тут не в загоне. Так у себя в газете и напиши.

— Обязательно напишу, хотя концерта и не видел.

— А Вы на репетицию оставайтесь. У нас каждый вечер репетиции. Это людям больше для общения надо, чем для самосовершенствования.

— Я бы с удовольствием, но мне уже собираться надо. Скоро, наверное, машина придёт. Мне два часа времени давали на общение с вами.

— Что, и в разговорах лимит?

— Получается, да. Просто меня попутчиком взяли, так что под их график подстраиваться необходимо. Спасибо вам за гостеприимство, за интересный разговор. Рад был познакомиться!

— Ленинграду привет! Когда туда наведаться думаете?

— Да я скоро насовсем поеду. Здесь я всего лишь на практике.

— Тогда, тем более. А чтобы не забывал, вот тебе картина на память. Заметил, что понравилась.

Алексей Кондратьевич снял со стены тот самый пейзаж с присыпанной снегом избушкой, который Вадим рассматривал дольше остальных.

— У Саврасова, помнится, деревьев изображено больше, и не речка незамёрзшая, а что-то типа заводи. Но сходство, согласен, огромное. И по содержанию, и по манере исполнения. Но великим мастерам, я считаю, и подражать не грех. Хотя у большого художника должен быть свой почерк, чтобы его с другими не путали.

— Извините, но у меня нет столько денег, чтобы заплатить за эту работу, — засмущался Вадим.

— Чудак человек! Да кто же про деньги разговор ведёт. Говорю же, подарок на память о нашем знакомстве.

— Это очень дорогой подарок, я такой принять не могу.

— Да у нас тут работы Алексея в каждом доме и не по одной, — вступила в разговор Марина. — Берите, не обижайте отказом.

— Понимаешь, Саврасова при советской власти очень популяризировать стали, потому что он царскую Россию якобы убогой изображал. После революции это приветствовать стали, зато теперь мои работы именно за это же и критикуют, мол, депрессивно получается, безрадостно, а нужно отражать, как советский народ светлое будущее строит. А эта натура у меня на краю деревни. Я новую напишу, даже лучше этой. Бери, бери. Не стесняйся. И мне приятно, что моя картина в Ленинграде будет. Вроде как моё возвращение, только уже в виде работы. Бери!

— Спасибо вам огромное! Это действительно бесценный подарок.

— Да ладно тебе — бесценный. Вот завтра же, если солнечный день выдастся, пойду и новый пейзаж сделаю. С того же места и напишу. Правда, снегу теперь побольше будет, чем осенью. Очень рад, что в хорошие руки работа попала, что знатоку досталась.

И художник крепко пожал Вадиму руку.

Самый завидный жених

— Людей интересных, говорите? — переспросила парторг Мария Васильевна. — Да много у нас тут интересных. Вон хоть Валерочку нашего взять. Интереснее некуда! Первый парень на деревне, самый завидный жених, только уж застенчивый больно, так холостяком и живёт.

— И сколько ему лет?

— Да уж под тридцать. Да, если хотите, я с ним прямо сейчас и познакомлю. Он тут недалеко живёт.

— Может, ушёл куда?

— Да куда же он уйдёт? Без ног-то.

— Как без ног? — спросил Вадим.

— А вот так и без ног. В шесть лет полиомиелитом переболел, так ножонки-то расти и перестали.

— И что, так сиднем и сидит всю жизнь, как Илья Муромец? Из дома не выходит?

— Да не сидит, он и школу закончил, и в ПТУ на сапожника выучился. Я тогда в школе работала, он у нас самый прилежный ученик был. Лучше всех парней учился. У тех ведь, дело понятное, и по дому после школы дел много, и побегать на улице хочется. А ему чем заняться? Вот книжки разные и читал. Да и, надо отдать должное, мать с ним много занималась. Уж ей-то досталось! Отец от них ушёл, когда Валерочке ещё и трёх лет не было. Мужики тогда нарасхват были, вон сколько после войны вдов-то осталось! Да и молодые уже подросли, тоже замуж хотят. А он мужик видный, с фронта пришёл, вся грудь в медалях. Кобель был, каких свет не видывал. Но у нас-то тут много не накобелируешь, все на виду, да и бабы деревенские по большей части в строгости себя держат. Вот он в город и уехал, сначала говорил, мол, на заработки, а потом женился там, алименты исправно посылал, пока в новой семье свои дети не народились. А потом так, от случая к случаю, всё больше по праздникам на подарки. В деревню в отпуск приезжал, у него же родители здесь жили, только Варвара к себе домой его не пускала, чтобы новая жена, говорит, ничего не подумала. А когда Валерочка инвалидом сделался, так он и сам на этом краю деревни не показывался. Виноватым себя считал, что это Бог его через сына таким образом наказал. Чтобы всю жизнь вину свою за то, что семью бросил, мальчонку сиротой оставил, осознавал, значит. А Валерочка ничего, вырос, зла на отца не держит. Да тот уж после смерти родителей давно и не показывается. Жив ли хоть, никто и не знает.

— А как же он в школу ходил, если без ног? — спросил Вадим.

— Да как ходил? Варвара утром лошадь запряжёт, его на руках из дома вынесет, весной да осенью — в телегу, а по снегу — в розвальни, в школу привезёт, опять на руках занесёт, за парту посадит и до вечера. А потом таким же макаром домой. Так все годы на руках его и выносила. А уж как он, бедный, в городе в