За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

Василий вихрем влетел в салон и потряс радиоэфир уверенным докладом бравого вояки:

— Десятка! Я девятый! — он до боли в фалангах прижал тангенту к эбонитовой трубке. — Нахожусь в районе садового товарищества «Дубрава»! Преследую преступника!

С одного движения ключа зажигания новенький двигатель живо взревел, и автомобиль безропотно, как объезженный жеребец, ретиво рванул с места, подчиняясь незнакомому наезднику. Не прошло и минуты, как на узкой дачной улочке среди тёмных, утопающих в зелени силуэтов домов Шаганов увидел ненавистный белый «запорожец». Машина двигалась по-змеиному, неспешно, цепляя корпусом заборы по обе стороны пути, от чего деревянные щепки разлетались во все стороны. В голову пришла догадка, что силы раненого преступника на исходе. Эта мысль придала Шаганову ещё большей уверенности, и ночь над дачным посёлком взорвалась протяжным сигналом.

Небольшая голосистая дворняжка, прижавшись боком к забору, злобно облаяла нарушителя дачного спокойствия. Уазик быстро догнал беглеца, о чём оповестил его очередным протяжным сигналом. Каково же было удивление Шаганова, когда «запорожец» не свернул направо согласно направлению проулка, а с выключенными фарами продолжил катиться прямо, туда, где яркие вспышки молний подсвечивали быструю широкую реку. Ещё большее удивление вызвало то, что машина, не притормаживая, чуть подпрыгнула, как с трамплина, на обрывистом берегу и через мгновение, уткнувшись носом в воду, замерла с включённым движком.

Василий остановил уазик у самого края обрыва. Пробравшись сквозь густые прибрежные заросли к реке по размытому дождём глинистому берегу, он увидел на тёмной поверхности воды только белый прямоугольник крыши «запорожца», который, как сорванный с канатов паром, медленно сносило течением. В метрах пяти в тёмных рваных волнах беспомощно барахтался человек. При свете луны было хорошо видно его мертвенно-бледное лицо с чёрной дырой открытого рта. Он то исчезал под водой, то выныривал, чтобы схватить ртом воздух и снова уйти под воду. Невооружённым глазом было заметно, что сил сражаться со стихией у человека не осталось и жизнь его висит на волоске.

Недолго раздумывая, Шаганов скинул обувь и бросился в воду. Он считал себя хорошим пловцом. В детстве каждое лето Васятке, когда на пару с братом покорял воды большого озера у деревни, где жила бабушка, спасать неопытных городских, заигравшихся с местной глубиной, не раз приходилось. И сейчас, несмотря на беспросветный дождь и сильный ветер, он уверенно приближался к тонущему человеку. Он оказался рядом как раз в тот момент, когда тот в очередной раз исчез под водой. Василий пошарил взглядом вокруг, но ничего, кроме бушующих волн, не увидел. Не мешкая, он набрал полные лёгкие воздуха и стрелой ушёл на глубину. Ему повезло: в кромешной тьме среди леса колючих водорослей Василий столкнулся с тонущим. Ткнув его головой в мягкий бок, цепко ухватил за шиворот и, оттолкнувшись ногами от дна, поднял на поверхность. Человек по-звериному взвыл и стал жадно, надрывно хрипя лёгкими, глотать воздух, при этом пытаясь вырваться. Шаганов грубо выругался и, перевернувшись на спину, мёртвой хваткой сжал его шею под подбородком. Вдруг у самого уха сквозь острые вдохи отчётливо раздался сиплый голос:

— Отпусти меня, Лёша, Бога ради. Мне уже всё равно…

— А мне не всё равно, — тяжело дыша, ответил Василий и уточнил, как он считал, в данный момент очень важное для него: — И я не Лёша!

Имя брата он не просто произнёс, а прохрипел изо всех сил. Преступник сразу же обмяк и безропотно отдался в руки своего спасителя.

Выбравшись на скользкий глинистый берег, они в обнимку, падая и с трудом поднимаясь, добрались до большой поляны, окружённой густым тёмным лесом. Там их уже поджидали милицейская машина и карета скорой помощи с включёнными проблесковыми маячками. Под эту разноцветную иллюминацию задержанного преступника погрузили на носилки и сразу же увезли по направлению к городу. При свете автомобильных фар Василий успел разглядеть незнакомца — крепкого, широкоплечего, с непропорционально короткими мускулистыми руками, большим выпуклым лбом и взглядом исподлобья. На мгновение ему показалось, что он уже где-то встречал этого человека, но память отказывалась что-либо выдать по этому поводу.

Ливень постепенно ослаб, превратившись в лёгкую, едва ощутимую морось. Василий, увязая босыми ногами в мокром прибрежном песке, насквозь продрогший, но безмерно счастливый, вернулся к оставленному на обрывистом берегу уазику. Машина с включёнными фарами и работающим двигателем ждала его на том же месте. С трудом отыскав в темноте туфли, он снял с себя военную форму, тщательно выжал её и снова надел. Затем сел за руль, захлопнул за собой дверку и положил правую ладонь на рычаг переключения передач. Но не успел тронуться с места, как с заднего сиденья раздался родной голос:

— За угон транспортного средства ответите по закону!

Салон взорвался дружным заливистым смехом Алексея Шаганова и профессора Пантелеева. Алексей хохотал громко и раскатисто, как хохочут добрые и честные люди, а Эраст Ефимович — тонко и трескуче, как человек осторожный и недоверчивый. Василий попытался подражать брату, но у него это плохо получалось. Но он не стал заморачиваться и смеялся от души — искренне и беззаботно, словно в детстве, — и чувствовал, как счастливые слёзы тёплыми ручейками струятся по щекам.

Из дневника поручика Петра Аркадьевича Перова

Бобруйск, 30 декабря 1831 года

Ах, какие сегодня невероятно яркие звёзды на ночном небосклоне! Никогда таких не видывал. Словно очистился мой взор от пелены, безвозвратно стирающей яркость жизненных красок. Будто стало ко мне небо ближе и родней, и манит меня к себе, и зовёт, словно знает, что конец мой близок и что пора мне собираться в звёздный путь. Вот она, вечность! Безвременье! Сияет над моей головой. А здесь, где я существую, уже давно не живя, всё бренно, всё подвержено тлену. Даже камни, даже песок… И это бескрайнее небо сверкает несчётной звёздностью своей, живёт нескончаемой жизнью, словно в назидание людям: «Смотрите, есть бессмертие, но оно недосягаемо для вас, живущих на затоптанной, заплёванной, загаженной, погрязшей во грехе Земле!»

«Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, — сказано в Писании, — ибо Он создал всё для бытия, и всё в мире спасительно, и нет пагубного яда, нет и царства ада на земле. Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть!»[45] Ложь, ложь, ложь! Вокруг нас и в нас самих живёт ложь! Обман, который мы сами изощрённо сотворяем и, сотворив, в него веруем. И потому нет нам прощения Божьего и нет нам