За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

«Алёшка, Васятка!» — зовёт бабушка. А струи дождя уже не так упруги и лишь щекочут живот, и братья дружно хохочут от этой щекотки. Насладившись вдоволь глупой забавой, они, не сговариваясь, повинуясь одному на двоих внутреннему зову, срываются с места и, едва касаясь ногами травы, летят наперегонки к большому, давно манящему их зеркалу озёрной глади. Стремглав врезаются в его ровную, бликующую на солнце поверхность и плывут, смешно фыркая по сторонам, загребая волну залихватскими саженками. Бьющие со дна холодные ключи один за другим остужают накопленный за день пыл, и от этого телу становится зябко, но приятно.

«Алёшка, Васятка!» — отсюда голос бабушки кажется очень далёким, но слышится ясно, как будто скользит вслед за ними по воде.

«Алёшка, Васятка! Адлуплю паганцаў!»

Васька даёт слабину и гребёт к берегу. Ну и пусть! Но он ни за что не вернётся, пока не встретится ему царь-ключ озера, главный над всеми подводными ключами! Его невидимый ледяной столб ждёт храбреца посреди водоёма, дабы дать этому городскому хорошую встряску и отправить восвояси. И вот он, долгожданный! Его холод чувствуешь загодя, и, как только тело пронзает миллиард тонких ледяных игл, хватай жадно ртом воздух и иди рыбкой ко дну! Там сожмёт тебя в своих ледяных объятиях глубина…

— Глубина! Глубина! Назови нам имена!

Откуда это? Как будто звучит хор мальчишеских голосов над водой и приглашает в свою незамысловатую игру.

— Глубина! Глубина! Назови нам имена!

Наваждение медленно мелкими туманными клочками поднимается под потолок и там исчезает, прежде покружившись в сиреневой мгле вокруг большой старинной люстры. Ливень сквозь разбитое стекло хлещет по лицу, глаза медленно и тяжело открываются, острая боль пронзает виски, голова гудит, как чугунный колокол на древней часовне в бабушкиной деревне. Он ощущает не только звон чугуна, но и его неподъёмную тяжесть, и для того, чтобы оторвать затылок от пола, не находит сил. Так и лежит на старом, почерневшем от времени паркете, устремив взгляд к потолку. Там у самой люстры виднеется крохотное круглое отверстие от пули. Он хорошо помнит, что это стрелял Михайлов, пытаясь остановить преступника. Если бы ему не помешали, то, возможно, лежал бы злодей с ним сейчас рядом бездыханно. Кто же этому помешал? Тот, кто на мгновение опередил Михайлова своим выстрелом. То, как майор медленно оседает на пол и, завалившись на бок, замирает на месте, Шаганов видел, уже теряя сознание.

Мыслям постепенно возвращается ясность, и перед глазами всплывает то, что произошло здесь минуту назад. Минуту? А может быть, час назад? Или день, или год, или вечность?

Он верил, что на брошенную им вкусную приманку рыбка обязательно клюнет, так как выбора у неё не оставалось. И как только музей официально закрылся, по договорённости с руководством в лице новоиспечённой телезвезды Арона Лейбовича устроил себе место ожидания на стареньком, но ещё довольно крепком канапё в углу небольшой комнаты, называемой архивом. Отсюда хорошо просматривались входная дверь и квадрат большого плачущего дождевыми каплями окна. За двором, как было оговорено, из чердачного оконца под крышей соседнего здания следил Михайлов: он подал сигнал фонариком, когда вблизи музея припарковался белый автомобиль и из него выбрался чёрный, неузнаваемый в потоках ночного ливня человек.

Фосфоресцирующие стрелки командирских часов показали половину первого, когда с первого этажа послышался звук осыпающегося на пол стекла разбитой форточки и через несколько секунд раздались мягкие осторожные шаги по паркету. Шаганов слышал каждый шаг так же чётко, как бешеный стук своего сердца. Но не от страха оно стучало и не от ощущения приближающейся опасности. Им завладела неописуемая радость от осознания близкой удачи. Рыбка уже маячит у силков! Через минуту-другую тайна перестанет быть тайной!

Глубина! Глубина! Назови нам имена! Сейчас этот человек отворит незапертую дверь архива и окажется в ловушке. Михайлов намертво заблокирует ему отход назад, и дело будет сделано. На какое-то мгновение сквозь шум дождя пробился звук работающего двигателя автомобиля. «А это что за гости? Хотя мало ли кто может ездить по ночам, кроме злодеев», — успокоил он сам себя.

Вскоре дверь бесшумно распахнулась, и в образовавшемся сером прямоугольнике возник тёмный широкоплечий силуэт. Шаганов затаил дыхание и вжался телом в спинку канапе. Ручка пистолета мгновенно накалилась и своей рифлёной поверхностью плотно врезалась в крепко сжимавшую её ладонь.

Казалось, что прошла вечность, прежде чем человек сделал два осторожных шага навстречу ему. Затем Шаганов дождался, когда в проёме распахнутой двери возникнет профиль Михайлова, встал в полный рост и включил свет.

Человек от неожиданности присел. Шаганов не спускал с него глаз, но пистолет сразу же опустил. Он хорошо знал этого ночного гостя и ожидал именно его. Однако до последнего надеялся, что придёт кто-то другой. Именно в отношении него он желал ошибиться, но все его недавние размышления извилистыми тропками привели именно к нему. И вот он стоит перед Шагановым, ошарашенный неожиданностью, при этом злой, напряжённый и готовый сражаться.

— Не спится тебе, дядя Паша, — с грустной усмешкой произнёс подполковник. — Видать, совесть замучила.

Жук ничего не ответил, лишь сбросил одним движением капюшон с рыбацкого дождевика и в поисках путей отхода оглянулся. Увидев за своей спиной Михайлова с пистолетом в руке, досадливо сморщился и вытащил руки из карманов плаща.

— С совестью у меня, слава Богу, всё в порядке, — его голос был хриплым, будто сильно простуженным, — как, впрочем, и у тебя, Алексей Васильевич. И потому твоя бессонница мне не совсем понятна.

— А я в последнее время, Пал Палыч, счетоводом в нашем гарнизоне подрядился. Считаю, сколько статей УК ты себе намотал. Вот ещё одна сию минуту прибавилась: самовольное проникновение на охраняемый государством объект.

— Ты верни мне книгу, Шаганов, и разойдёмся с миром, как будто ничего не случилось. А форточку на первом этаже, что ветром случайно выбило, добрые люди застеклят, даже не сомневайся.

Он снова оглянулся на Михайлова, тот не двигался с места, и Жук отдалился от направленного на него ствола пистолета, став ближе к Шаганову ещё на один шаг.

— Если эта книга принадлежит тебе, дядя Паша, что же ты её в домашней библиотеке не хранишь?

— А для меня та земля, что мои предки окучивали, а сейчас — я и дети мои, и есть дом родной.

Шаганов в ответ ухмыльнулся.

— Вы, товарищ прапорщик, или не в курсе,