За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

Когда автомобиль свернул на уже знакомую Василию улицу Пушкина, где размещался музей, чёрные небеса ярко озарились замысловатой паутиной молний и мощный раскат грома потряс всё пространство вокруг. Через мгновение эта небесная какофония повторилась с многократно увеличенной громкостью, и кроны деревьев, повинуясь мощным порывам ветра, стали дружно царапать верхушками небо.

— Святая Богородица, спаси и сохрани! — раздался на заднем сиденье голос профессора. — Всё, что мы сейчас наблюдаем, уже описал Данте Алигьери в «Божественной комедии» как второй круг ада.

Словно в подтверждение его слов, небеса вновь раскололи молнии на тысячи чёрных кусочков и со страшным грохотом обрушили на утопающую в воде землю.

Трудно было понять, шутил профессор или говорил серьёзно, но на фоне оглушительных раскатов грома его слова звучали довольно убедительно:

— Не без оснований полагаю, что выход на сцену тёмных сил вот-вот состоится. А иначе зачем эти баснословно дорогие декорации?

Уазик, словно юркий речной катерок, раздвигая тёмные воды городских луж, занырнул за угол старинного заброшенного здания с большими окнами, безобразно заколоченными горбатыми досками.

— Вон он, ваш музей, — Серёга кивнул в сторону серого двухэтажного дома, еле виднеющегося за плотной стеной дождя. — Вам десять минут на наблюдение, пока я сбегаю к таксофону у аптеки. Маме позвонить надо, чтобы не волновалась. Эх, вода не беда! — вскрикнул Серёга и сказочно растворился под ночным ливнем.

4

Здание музея выглядело совершенно безлюдным. Но Василий Васильевич знал, что в нём сейчас находится его брат и выполняет в этих стенах важную и очень рискованную миссию, рискованную настолько, что… Он старался бескомпромиссно выдворять из головы эти мысли, но они настойчиво углублялись в её самые потаённые места и противно жужжали плотным пчелиным роем.

Судя по беспечному насвистыванию популярных мелодий на заднем сиденье, профессор чувствовал себя совершенно безмятежно. И это демонстративное спокойствие очень раздражало Шаганова. «И зачем он только потащился за мной! — нервно думал Василий Васильевич. — Это же надо, даже пожертвовал просмотром матча «Зенит» — «Динамо Минск»!» Профессор завершил художественное высвистывание песни «Гори, гори, моя звезда…» и перешёл к бравурному исполнению арии Кармен «У любви, как у пташки, крылья…».

Вдруг в окне на втором этаже, под самой крышей, неожиданно вспыхнул яркий жёлтый свет. Шаганов узнал это помещение по стёклам, наполовину замазанным белой краской. Совсем недавно он там был, роясь в многоликих документах. За этими по воле людей потерявшими прозрачность стёклами он подумал, что вот так незамысловато с помощью кисти и белой эмали от любопытных глаз скрываются тайны. Сейчас этот жёлтый свет притягивал взгляд, но краска на стекле не позволяла проникнуть глубже. Что сейчас происходило в этой единственной освещённой комнате в музее, оставалось только догадываться. Но творческое воображение рисовало Василию Васильевичу одну за другой трагические картины, где его брат в неравной схватке с нечистой силой терпит досадное поражение и лежит сейчас с рваной раной в груди, истекая кровью среди серых архивных папок, жалобно стонет и зовёт на помощь. Ужасные кадры, сменяя друг друга, с каждой секундой усиливали переживания Василия. Когда он, вконец взбудораженный, решился выскочить из машины и броситься на помощь к погибающему брату, жёлтый квадрат под музейной крышей вдруг на глазах звучно рассыпался на множество осколков, которые, оставив своё тёплое место позади, наперегонки с небесными каплями устремились к земле. Окутанное этим сверкающим стекляшками облаком, как в замедленном кинокадре, к земле приближалось какое-то тёмное пятно, отдалённо напоминающее вырезанный из чёрного картона силуэт человека с полусогнутыми ногами и широко, словно крылья, раскинутыми руками. Завершив свой эффектный полёт, «пятно» соприкоснулось с землёй и, кувыркнувшись поперёк большой круглой клумбы, начало, пошатываясь, двигаться к припаркованному под густым клёном белому автомобилю. Шаганов заворожённо следил за этим передвижением, умышленно не привлекая к наблюдению увлечённого своим высокохудожественным свистом Пантелеева.

Как только «пятно» немного приблизилось, он распознал в нём невысокого коренастого мужчину, сильно волочащего за собой ногу и плотно прижимающего к груди согнутую в локте руку, что и придавало фигуре видимую кособокость.

Когда первое оцепенение от внезапно увиденного покинуло Василия, он вдруг ясно осознал, что одна из нарисованных его бурной фантазией картин ожила: его брат по каким-то неведомым сейчас причинам повержен, а совершивший это злодей вот-вот безнаказанно исчезнет в непроглядном дождливом мареве.

«Что делать? Что делать? — сиреной взвыло доведённое до отчаяния сознание. — Спасать умирающего Лёшку или вступить в жестокую схватку с силами зла?»

В это время белый автомобиль, мгновенно поглотивший перекошенного водителя, с визгом елозя шинами по громадным и бездонным, как чёрные дыры, лужам, круто развернулся, ослепил ярким светом фар пассажиров армейского уазика и стал быстро удаляться. «Если бандит сейчас скроется, — промелькнуло в голове, — то все потраченные на его поимку усилия превратятся в пустую трату времени и сил, и тогда грош цена всему, что предпринял для этого мой брат Алексей».

Решение родилось в одно мгновение.

— Профессор! — заорал он, как безумец. — Бегите что есть сил в музей! Там Лёша!

Эраст Ефимович, наконец, заметил какие-то изменения в окружающей обстановке и сразу же завершил своё праздное времяпрепровождение.

— Милейший, уступите мне место за рулём, и мы быстро догоним негодяя! Я прекрасно вожу авто!

— Заткнитесь, профессор! — голос Шаганова достиг самой высокой из когда-либо доступных ему нот. — Делайте, что вам говорят!

Сзади резко хлопнула дверка. Уазик взревел, неохотно подчиняясь воле чужака, и, быстро набирая скорость, помчался следом за белым автомобилем, «хвост» которого зазывно маячил впереди, то исчезая, то снова возникая на редких поворотах.

В юности на пару с братом Василий учился в ДОСААФ водить автомобиль и, в отличие от Алексея, сдал экзамен на водительские права с первого раза. Через год, будучи уже студентом литинститута, Вася устроился подрабатывать шофёром «хлебовозки». Ежедневно он оттачивал навыки вождения на московских извилистых улочках и широких многополосных проспектах. Наверное, благодаря этому бесценному опыту чувствовал себя за рулём если не комфортно, то более-менее уверенно. Уазик, будто ощутив уверенную хватку на руле, прибавив ходу, буравил плотную завесу дождя глазами-фарами, изо всех сил старался зацепить светом «задок» беглеца и привязаться к нему крепко-накрепко, чтобы уже ни за что не отпустить.

5

«Алёшка, Васятка! Бяжыце дадому! Хавайцеся ад дажджу!» — откуда-то издалека слышится голос бабушки. Они не спешат откликнуться, скинув под летним навесом для косарей давно вылинявшие майки и шорты. Лежат братья рядышком в зелёной