За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

или за заботами о картофеле и капусте попросту подзабыли, что хранящееся — временно или вечно — в земле или под нею, как это ни назови — клад, сокровище, реликвия, — принадлежит государству.

Жук нервно сжал руки в кулаки.

— Да поверь ты! Не моя это книга и не твоя! И вообще — ничья! Ждёт она своего хозяина, что от Бога, а не от страстей человеческих! Вернуть её надобно! Вот и все дела! Тогда в один миг всё станет на свои места.

— Охотно верю, Павел Павлович, — не теряя лёгкую, чуть заметную улыбку на лице, ответил подполковник, — вот про эти самые места и расскажешь следователю. А мне в отпуск пора, семья заждалась. Ох, расстроил ты меня изменчивой погодой в Ялте. Не ожидал я, что на личное перейдёшь. Пришлось крымских товарищей попросить присмотреть за родными, у нас в органах это на раз-два делается.

— Я просто хотел тебя предупредить, хоть и знал, что глупо подставляюсь. Семье твоей, как и тебе, Шаганов, я зла не желаю.

Дядя Паша разжал кулаки и сразу же стал похож на давно знакомого Шаганову обаятельного добряка.

— Знал я, Алексей Васильевич, что в этих играх тебе не ровня и рано или поздно ты меня вычислишь, но не думал, что так скоро это случится.

Улыбка на лице Шаганова стала намного шире, в глазах блеснул огонёк самодовольства.

— Так ты же сам в этом и подсобил. Пацанёнок мне точь-в-точь твои слова передал о сухих стопах на глубине. Я как потом в шифровке это дословно прочёл, так сразу о своём товарище дяде Паше подумал. Хорошая игра «Глубина». Смышлёного ты мальчишку растишь. Тебя тоже жуком навозным в школе дразнили?

Дядя Паша не ответил, и Шаганов продолжил истязание:

— А уж когда прочёл письмо твоё дурацкое о погоде, отпечатанное на машинке продслужбы, сомнений почти не осталось. Почти… Всё же думал ещё на Урбонаса — он очень талантливо изображал таинственного иезуита.

— Верни книгу, Алексей Васильевич, — угрюмо произнёс Жук. — Тебе же это ничего не стоит, а мне может жизнь сохранить. Всё гораздо серьёзнее, чем ты думаешь.

Шаганов решил не говорить правду об исчезновении книги и в ответ промолчал. В архиве воцарилась мёртвая тишина, в которой было хорошо слышно, как шумит ветер за окном и мелко барабанит по подоконнику дождь.

Вдруг будто кто-то выключил в комнате свет, глазам от этого почему-то сделалось больно. Шаганов не почувствовал сильного удара в лицо. Только когда ударился затылком о пол, понял, что повержен. Когда же грянули два резких сухих выстрела — один за другим — и осыпалось разбитое стекло, он окончательно лишился сил.

6

На главной магистрали города — улице Минской — при свете уличных фонарей преследуемый Василием Шагановым белый автомобиль оказался всего лишь «запорожцем». Но управлял им умелый водитель. Пару раз машина вильнула к обочине, но тут же выровнялась и прибавила ходу. Василий выжимал из уазика все его недюжинные лошадиные силы. Постепенно расстояние между автомобилями сокращалось, несмотря на то что скорость значительно снижал беспросветный ливень. Дворники едва справлялись с потоками воды, льющейся с небес. Ещё не зная зачем, то ли таким образом издавая боевой клич, то ли требуя остановки, Шаганов нажал на клаксон, и уазик издал протяжный душераздирающий крик, после которого «запорожец» исчез из виду. Судя по уверенным манёврам, его водитель, в отличие от своего преследователя, хорошо знал город и мог легко уйти от погони. Однако, неожиданно появившись на следующем перекрёстке, «запорожец» снова принял на себя роль убегающего в этой занимательной игре. Так продолжалось несколько раз, пока справа не промелькнули громадные корпуса шинного комбината, а фары, с трудом пробиваясь сквозь ливень, выхватили из темноты знак с диагонально перечёркнутым названием города. «Запорожец» чуть увеличил разрыв и опять резко свернул вправо. На этот раз Шаганов решил рискнуть и юркнул вслед за ним. Погоня продолжилась по лесной грунтовке, где белая машина раз за разом цепляла бортами толстые стволы сосен. Василий уже подумывал, что раненый злодей выдыхается, но, как только они снова оказались на асфальте, «запорожец» внезапно ускорился. Когда после очередного правого поворота фары высветили дорожный указатель «Сычково», дорога стала извилистой. Василий, стараясь не снижать скорости, прилагал максимум усилий, чтобы не вылететь в кювет. Похоже, водитель «запорожца» решал ту же проблему. Его машина несколько раз уходила в занос, сильно кренясь к обочине. Шаганов снова подал протяжный звуковой сигнал. Теперь Василий ясно понимал, зачем что есть силы давит на клаксон: он страстно хотел, чтобы преступник знал — погоня за его спиной не ослабевает, каждый его манёвр будет виден и, что бы он ни вытворял, его обязательно настигнут.

Однако злодей под этот неблагозвучный аккомпанемент, словно заворожённый светом заяц, продолжал вилять в непрерывно сопровождающих его лучах фар.

Неожиданно в салоне уазика что-то зашипело, затрещало, и откуда-то издалека раздался незнакомый голос:

— Девятый! Девятый! Я десятка! Как слышите меня? Приём!

И через секунду — тот же голос и те же слова:

— Девятый! Ответьте десятке!

Василий не знал, стоит ли отвечать незнакомцу. Но даже если бы он решился на ответ, то не смог бы реализовать это технически. Да и что означали «девятый», «десятка» — тоже не знал.

Рация продолжала настойчиво голосить, когда «запорожец», взвизгнув тормозами, с сильным заносом влево резко свернул на узкую лесную дорогу. Василий не сумел среагировать на этот неожиданный манёвр, проскочил мимо, с досадой выругался, задевая бортом лапы придорожных елей, развернулся и вдавил педаль газа в пол.

В этот момент от мысли, что можно навсегда потерять вожделенный «запорожец», стало страшно. До боли напрягая зрение, Василий вглядывался в беспросветную ночную тьму, но ничего, кроме одинокого грустного фонаря впереди, не видел.

— Девятый! Я десятка! Ответьте на вызов! — верещала рация.

Машина, увязая колёсами в грязи, устало катилась вдоль выстроенных в ряд дачных домиков, разных по размеру и конструкции. Фары выхватили из темноты большой квадратный щит с белой надписью на тёмном фоне: «Садовое товарищество «Дубрава»«. Шаганов прочёл это вслух, после чего остановился, заглушил двигатель и, подчиняясь внезапной догадке, вышел из машины. В ночной тиши сквозь шум ветра и дождя пробивался недалёкий звук работающего двигателя. Беглец был поблизости!

— Вася, это Лёша! — прозвучавший из рации голос был близким и родным, и на душе сразу же сделалось непривычно тепло, как давно уже не было. — Если ты меня слышишь, то сними с металлической коробки справа от тебя трубку, нажми на ней тангеиту и