За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

Глава 25 Расставим всё по местам

Я очами воображения вижу необозримые пылающие огни и души, словно заключённые в горящие тела.

Из «Духовных упражнений» Игнатия Лойолы

Бобруйск, 28 июня 1983 года

На следующее утро, перед тем как выдвинуться в военный госпиталь, Алексей Васильевич выслушал прямо на пороге штаба подчёркнуто радостный доклад начальника секретной части о том, что потерянная карта чудесным образом обнаружилась вчера вечером на его рабочем столе в «секретке». Часть убыла на полевой выход, а молодого прапорщика оставили специально для доклада начальнику особого отдела о находке. Услышанное, конечно же, порадовало Шаганова, но он не стал торопиться с докладом в Центр и, якобы для порядка, поручил секретчику ещё раз всё проверить.

Встреча подполковника Шаганова с прапорщиком Жуком состоялась в госпитальной палате для находящихся под арестом военнослужащих. Она зорко охранялась нарядом милиции, у входа постоянно дежурил постовой, к арестованному периодически наведывался специально назначенный для этого сотрудник. Когда Алексей Васильевич открыл в неё дверь, в глаза сразу же бросилась свежевыкрашенная белым решётка на большом светлом окне. Она делила свет на ровные квадратики, и казалось, что это какой-то незамысловатый узор, украшающий оконный проём.

В воздухе витал специфический запах медикаментов, присущий таким местам. Единственная кровать, расположенная по центру, была оборудована креплением, по виду напоминающим маленькую виселицу, а в качестве казнённого на ней болталась облачённая в белоснежный гипс нога прапорщика.

Дядю Пашу было трудно узнать. За одну ночь из пышущего здоровьем жизнерадостного крепыша он превратился в безжалостно истерзанного жизнью горемыку. Осунувшееся лицо с чёрно-синей щетиной, глубоко запавшие глаза в обрамлении тёмных кругов, еле заметная полоска тонких обескровленных губ делали его похожим на утомлённого годами старца.

Шаганов, не ожидая приглашения, присел на прикрученный к полу табурет и поправил слегка сползший с плеча белый больничный халат. Со стороны могло показаться, что он просто навещает заболевшего товарища, сейчас достанет из саквояжа нехитрые гостинцы и, с улыбкой преодолевая слабые возражения, водрузит всё принесённое на прикроватную тумбочку. Но вместо яблок и бутербродов из портфеля был извлечён толстый рабочий блокнот и простая шариковая ручка.

Алексей Васильевич был настроен решительно. Только что он навестил своего помощника, пережившего ночью операцию по извлечению пули из левого плеча. Баллистическая экспертиза, оперативно проведённая с помощью Шерстнёва в военной прокуратуре, показала, что выстрел был произведён с расстояния десяти-пятнадцати метров. Но самое главное — пуля выпущена из пистолета, пропавшего два года назад во время учений округа. Оружие долгое время принадлежало офицеру управления и имело характерный дефект в глубине ствола, неизменно оставляющий след на выпущенных из него пулях.

Участие огнестрельного оружия значительно осложняло дело, так как направляло его в официальное русло. Теперь руководству придётся докладывать всё как на духу, при этом подробно объяснять причину участия военной контрразведки во всех этих полумистических событиях. Эх, готовься, Алексей Васильевич, к служебному расследованию, которое, конечно же, поручат Дятлову. И не трудно догадаться, что всё это закончится уходом подполковника Шаганова в запас.

Они впервые за всё долгое время знакомства не поздоровались друг с другом, хотя дядя Паша открыл было рот, но, как только столкнулся с холодным взглядом подполковника, плотно сомкнул губы.

Он понял, что уже никогда не будет прощён, и сразу же свыкся с этой реальностью. Его тусклый, безразличный взгляд устремился куда-то ввысь, сквозь прутья оконной решётки.

— Скажите, прапорщик, — приступил к допросу Шаганов, — каким образом и от кого вам стало известно о похищении карты военнослужащим воинской части, в которой вы проходите военную службу?

— От прапорщика Урбонаса, — после недолгой паузы безразличным тоном ответил Жук. — А ему об этом рассказал солдат, помещённый в пятнадцатую камеру гауптвахты… как же его… ах да, Синяков.

— Что именно вам рассказал прапорщик Урбонас? — твёрдо прозвучал второй вопрос. Шаганов говорил до предела жёстко, внимательно глядя в глаза дяде Паше.

— А то, что весь этот спектакль срежиссировал подполковник Маланчук. Когда он нашёл среди наших военнослужащих профессионального водолаза, то пообещал тому солидную долю от найденного клада. Лейтенант Майский — фанатичный кладоискатель — сразу клюнул на приманку и без промедления в буквальном смысле ушёл под воду. Но перед этим, чтобы без толку не пахать носом речное дно, запросил карту глубин. Тогда ушлый Маланчук и придумал сценарий похищения. Имея служебный доступ к секретному отделению, он изъял с хранения комплект листов для рабочей карты. Маланчук часто так делал перед учениями, штабными тренировками и полевыми выходами. А затем поручил чертёжнику Синякову к утру нанести на склеенную из полученных в «секретке» листов карту учебную обстановку, согласно замыслу предстоящих манёвров.

Чертёжник, конечно же, не был посвящён в эту схему, его использовали вслепую. Всё было грациозно разыграно, когда Майский заступил помощником дежурного по воинской части. Синяков, как обычно, после отбоя притащил склеенную из отдельных листов топографическую карту в ленинскую комнату. Но как только нанёс обстановку, среди ночи его вызвал к себе якобы для уточнения задачи специально задержавшийся на службе Маланчук. Когда же солдат вернулся, чтобы завершить работу, карты в комнате не обнаружил. На столе пёстрой россыпью валялись цветные карандаши и ножик для их заточки. В его отсутствие в подразделение якобы для проверки соблюдения распорядка дня заходил помдеж[46] лейтенант Майский и, пока Маланчук отвлекал солдата, похитил карту, сложив её в несколько раз и засунув под бушлат за пазуху. Когда на следующее утро Синяков доложил Маланчуку о пропаже, тот изобразил ярость и спрятал солдата, пока суд да дело, на гауптвахту, якобы за нарушение распорядка дня. Вроде и не придерёшься — Синяков действительно совершил нарушение, работая после отбоя, вот только не по своей воле…

Дядя Паша сделал паузу и окинул тоскливым взглядом загипсованную ногу.

— Кто стрелял в Михайлова? — голос Шаганова звучал холодным металлом.

— Этого я знать не могу, — невозмутимо ответил прапорщик, — ей-богу, не ведаю. Всё, что знаю о краже карты, я рассказал, а остальное вам известно и без меня.

— Далеко не всё мне известно, хоть о том, что вы рассказали, я и сам додумался, тем более это было несложно сделать.

— Не сомневаюсь, — еле слышно промолвил дядя Паша и вдруг взорвался, как разбуженный вулкан: — Не могу я так, Алексеевич! Не могу! Если хочешь по душам поговорить, чтобы нутро своё я наизнанку перед тобой вывернул, как раньше бывало, давай хоть изобразим, что не враги мы друг другу. А когда я тебе всё как на духу расскажу, то поймёшь ты, что не