Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

…Проходя сквозь турникет, я приложил свою «Тройку» и обнаружил, что на карточке осталось четыреста с чем-то. А вот если бы на табло всякий раз высвечивалось, сколько дней нам еще маяться на белом свете, возможно, мы жили бы совсем иначе. Боже, как быстро летит время! Кажется, только вчера, впервые попав в метро, я боялся ступить на «лесенку-чудесенку», уперся и отказывался сдвинуться с места, несмотря на уговоры родителей, обещавших завалить меня пломбирами с эклерами. Вдруг появилась девочка, моя ровесница, в розовом платьице. Она презрительно глянула на меня и показательно бесстрашно поставила лаковой красный башмачок на уплывающую вниз ребристую ступень. Я вытер слезы, вырвался из отцовских рук, смело пошел за незнакомкой, даже обогнал ее, чтобы увидела и оценила мою безумную отвагу.

Интересно, как выглядит сегодня Парфенонова?

53. Сталин в (метро

В вагоне свободных мест не оказалось, а ведь рабочий день еще не закончился. Сколько же в Москве теперь бездельников, особенно в Центре! Почти все пассажиры были в масках, некоторые даже по привычке натянули на руки синие резиновые перчатки, хотя это уже не обязательно. Оно и понятно: в метро за антиковидным режимом бдительно следят, и можно легко нарваться на неприятности. Разглядывая попутчиков, я лишний раз убедился в том, что рынок в Отечестве работает. Каких только чудес не придумали за полтора года! Вон мужик в мощном многоразовом наморднике с красными клапанами, а у другого на повязке изображен врубелевский Демон. Девчушка лет десяти щеголяет в маске с хоббитом. А пацан в портках, напоминающих шаровары с мотней до пола, нацепил на себя какую-то хрень, похожую на шлем Дарта Вейдера из классических «Звездных войн»…

Вежливый гастарбайтер (попадаются и такие), вскочил, предложить мне свое место, но я переуступил его ветхой даме, вошедшей вместе со мной. Она благодарно кивнула нам обоим и села, положив на колени ридикюль времен расцвета советской кожгалантереи. Я же взялся за поручень, и мой взгляд уперся в схему подземки.

Это ж чокнуться можно! Хорошо помню план советского метро, похожий на водомерку, раскинувшую худенькие ножки. А теперь? Разноцветная, густая паутина, и ее, не уставая, ткет, изо дня в день увеличивая, огромный железный монстр, живущий под землей. Кто-то в детстве мне сказал, будто в черных прогонах, опутанных проводами, есть ответвление, ведущее прямо в Кремль, и я, прижимаясь носом к стеклу, бдительно вглядывался в рябую темень, высматривая правительственный тоннель, но так и не высмотрел. Обманули… А не так давно у меня в студии был историк Московского метро Кротовский, он-то и сообщил, что такая спецветка в самом деле имеется, только ею давно, со времен Сталина, не пользуются, однако коммуникация в рабочем состоянии на всякий случай. У власти всегда должен быть запасной выход.

С «Библиотеки Ленина» я перешел на «Арбатскую», хотя можно было подняться наверх и прогуляться по Воздвиженке пешком, дыша свежим воздухом, но у меня, когда вижу уродский новодел на месте «Военторга», сразу портится настроение, и становится понятна ярость Кирши Малкина, клеймившего позором разрушителей исторической Москвы. Жаль, буйный архдозоровец, когда вернули Крым, в знак протеста отбыл в Америку к родне и теперь борется там против сноса первых небоскребов.

Встав на эскалатор, я двинулся вверх, разглядывая встречных женщин с тем же бесцельным интересом, с каким в теплоходном круизе, опершись о борт, озираешь плывущие мимо пейзажи, понимая: какую бы диковину ты там ни увидал, все равно не бросишься с палубы через перила в воду и не ударишь безумным кролем туда, к неведомому берегу. Хотя, впрочем, однажды пьяный Кот, потрясенный красотой девы, едущей ему навстречу параллельным курсом, перемахнул, ухватившись за ножку светильника, на соседний эскалатор и, пав на колени, признался незнакомке во внезапно-вечной любви, но был грубо отвергнут, так как забыл загодя свинтить с пальца обручальное кольцо.

Поднявшись наверх, я поравнялся с побеленным простенком, обрамленным лепными виньетками. На этом месте когда-то была роскошная мозаика – парадный портрет генералиссимуса в полный рост. После XX съезда Хрущ приказал замазать изображение – и возникла эта бесхозная плоскость, такая же неуместная в продуманной до мелочей отделке станций, как русский забор без единой матерной надписи.

Но лет пять назад разнеслась весть: штукатурка треснула, и отвалился кусок, обнажив усатое лицо вождя, с тяжелым укором взирающего на неблагодарных потомков. Сначала никто не обращал внимания на открывшийся артефакт, потом ветхий старикан с толстой орденской колодкой на пиджаке заметил, охнул, схватился за сердце и прохрипел: «Наконец-то!» Вскоре образовалась такая толпа любопытных, что пришлось во избежание давки застопорить эскалаторы, перекрыть входные двери и оцепить здание силами батальона охраны Министерства обороны. А народ стоял перед обретенным ликом и роптал: «Знамение!»

Через час интернет содрогнулся, обсуждая удивительное событие: «Он возвращается!», «Снова – 3 7-й!», «Дождались!»… Светлые блогеры забили тревогу: мол, это верный знак, что Сенсей принял решение закрутить гайки, а, по верной информации, на Северах и в Сибири срочно обустраивают бараки в лагерях, законсервированные после бериевской амнистии. Зато темные блогеры ликовали: «Грядет отмщение хулителям, растлителям и губителям Руси!» Вскоре на запасных железнодорожных путях было замечено скопление товарных вагонов, и хотя в наших паспортах давно уже нет опасной графы «национальность», граждане с предосудительной внешностью затомились в предчувствии погромов и депортации.

Авиабилеты в цивилизованные страны на ближайшие дни были мгновенно раскуплены и забронированы. Цены за перелеты подскочили в разы. Станцию «Арбатская» временно закрыли. Роз-Мари позвонила и срочно вызвала меня на работу, хотя был выходной: Дон приказал с колес готовить спецвыпуск передачи «Культ-сенсация!». Жеребкова нашла в Канаде дочь художника, участвовавшего в создании панно, а для оживляжа привлекли коллекционера Драпкина, посвятившего жизнь поискам золотой пуговицы, срезанной с мундира Сталина одним из офицеров, выносивших тело вождя из Мавзолея для последующего предания земле.

– Сева, мухой сюда! Эфир через два часа! – кричала она в трубку.

Ради этого убрали из сетки передачу зануды Клязьмина «Книгочай», шедшую, понятно, в записи. Я начал быстро одеваться, чтобы ехать в Дом под Овном.

– Неужели так хороша, что даже в выходной день дома усидеть не можешь? – с улыбкой гюрзы спросила Инь.

– Это не то, что ты подумала! Не дают старику мне покоя… – на редкость искренне ответил я, так как планировал весь день полежать на диване с «Дневником писателя» Достоевского.

– Ну, пеняй на себя, олд мен! – Она зачем-то рьяно взялась за английский язык, который если