Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

А раньше, заподозрив меня в неверности, Инь могла неделями дуться или же грозить местью в виде изощренной измены, подробности которой, разумеется, для меня останутся тайной, а ревнивое воображение, рождающее чудовищ, и есть самое жуткое наказание блудным мужьям. Но вот уже лет десять Инь не пугает меня рогами, ветвистыми, как у Великого Оленя из северного эпоса чукчей, зато пророчит одинокую старость, когда и воды-то подать мне будет некому. Я отшучиваюсь, мол, закажу автопоилку, запитанную от водопровода.

…В назначенный час я влетел в гримерку и переоделся для эфира. Когда Маша, подгоняемая Роз-Мари, уже дорисовывала меня, в комнату ворвался Дон.

– Ригин, – произнес он строго. – Ты любишь Сталина? – Скорее да, чем нет…

– Следовало ожидать. Это все влияние Шуринова. Знаешь, я и сам при всех его кровавых перегибах отношусь к нему с определенным уважением. Увы, он – это наша история. – В минуты принятия важных решений БЛД говорил исключительно штампами, освобождая мозг для интенсивной аналитической работы. – Но прошу тебя, не надо фанатизма в кадре! Да еще эта идиотская пуговица! За каким лешим она нам нужна? Ваш Драпкин похож на сумасшедшего старьевщика.

– Скорее, на Пуговичника из «Пер Гюнта», – не согласился я.

– Иди к черту!

– Дочка монументалиста оказалась редкой дурой, – объяснила Галя, – и по-русски говорит через пень-колоду. А Драпкин – это фантастика, он так о своей коллекции рассказывает – заслушаешься!

– А зачем он ищет эту хренову пуговицу?

– О, Борис Леонидович, она же миллионы стоит! Любой филобутонист за нее полжизни отдаст.

– Кто-кто? Филобутонист? Что еще за бред?

– Почему бред? – возразил я, жмурясь оттого, что Маша укладывала мою шевелюру жесткой щеткой, приятно коловшей кожу на голове. – А ты бы сколько отвалил за чертика, который стоял на тумбочке у, скажем, Троцкого?

– Ну ты сравнил!

– И потом, с этой пуговицей связана какая-то страшная тайна…

– Ты мне еще про наперсток Пушкина расскажи! Хватить чепуху молоть! Эфир на носу! С чего начнешь?

– Пока еще не знаю…

– Бровки черним? – с просила Маша.

– Чуть-чуть!

– Какие, к черту, бровки! В студию пора бежать, а он не знает, с чего начнет!

– Хорошо. Я начну со стихов Чуева.

– Феликса? Он еще жив?

– Умер. Давно. Упал на улице. Остановка сердца.

– Хорошая смерть для поэта. Какие стихи – конкретно?

– Это так важно?

– Будешь умничать – переведу со ставки на договор. Читай!

– Ладно. Сейчас вспомню… Ага:

Да, он вернется к нам сюда оттуда.

Закурит трубку, в кабинет войдя.

И задрожат кремлевские иуды

Под грозным взглядом вечного вождя!

– Ригин, ты спятил? Меня же выгонят… Папаша Гранде тут же на Старую площадь побежит. Ни в коем случае! Я запрещаю!

– А я все равно прочитаю – это же прямой эфир! Свобода слова.

– Что-о-о? Вон из кресла! Я сам поведу… Маша, успеешь меня загримировать?

– Не знаю даже… У вас проблемное лицо…

– Да вы что, все сговорились?! Уволю без выходного пособия!

– Эх ты! Совсем заработался, чувство юмора потерял.

Сегодня же первое апреля, Боря!

– Как первое?.. Точно! Так и есть… – посветлел проблемным ликом БЛД. – Классно разыграл! Всегда был мастер этого дела. Значит, не будешь читать про кремлевских иуд?

– Нет, конечно. Что я, враг себе, что ли?

– Черт, разве можно так пугать начальство, теперь придется выпить коньяку. – Его физиономия приобрела мечтательное выражение. – Роза Михайловна, мы камеру на «Арбатскую» посылали?

– Нет, – ответила Роз-Мари, – Манана сказала, возьмем картинку из интернета, иначе опоздаем и НТВ нас опередит.

– Значит, никто из наших эту мозаику в глаза не видел? – Не-ет…

– Погодите-ка… – Он выхватил из кармана мобилу, оживил темный экранчик и ткнул пальцем в нужного абонента. – Только бы дома была! Эммочка, привет, нет времени объяснять, срочно выгляни в окно спальни! Выход из метро оцеплен? Жду… – Отводя глаза, Дон объяснил: это его дальняя племянница, она живет напротив, в доме Моссельпрома. – Что ты сказала? Нет никакого оцепления? Люди спокойно входят и выходят? Спасибо, дружок! Извини! – Донишевский посмотрел на нас зверем. – Анонс давали?

– Через пять минут пойдет бегущая строка – « Экстренный выпуск “Культ-сенсации!”».

– Отставить, идиоты! Отменить! Немедленно!

– Почему?

– Неужели непонятно, олухи! Сегодня первое апреля, дебилы! Это розыгрыш! Фейк – теперь поняли?!

Так и оказалось. Какие-то ушлые ребята сфотографировали оштукатуренную стену, нарисовали прореху, втиснули туда мозаичное лицо Сталина, подсняли постановочную толпу, оплатив массовку по расценкам «Мосфильма», все это смонтировали, выложили в Сети, и началась обычная информационная шизофрения. Но какова чуйка у Бори! Не зря все-таки соратник моей юности выбился в большие начальники. И такого человека сняли! Что теперь будет с Родиной, «АРТ-каналом» и с нами?

54. Книга (– лучший подарок

Я вышел на «Арбатской», напротив мавританского особняка Морозовых. За уступы Калининского проспекта опускался малиновый шар, похожий на глянцевую елочную игрушку, за год запылившуюся на антресолях. Здесь, перед метро, всегда толпится народ, даже в плохую погоду. «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…» Если ненастье, можно переждать в «Шоколаднице» или зайти в вестибюль. А сегодня теплая пятница – и тут не протолкаться, словно затесался на митинг законопослушных граждан.

Я огляделся: вон ждет кого-то возрастной крепыш в синих джинсах, кожаной куртке «пилот» и белых подростковых кроссовках – молодится. Под мышкой – хризантемы. Он хмурится, нервничает, смотрит попеременно то в телефон, то на высокие тяжелые двери, откуда вываливают пассажиры, превращаясь в прохожих. Вдруг его лицо светлеет: навстречу ему спешит, на бегу снимая маску, женщина в светлом плаще, узко перетянутом в талии. Лет тридцать пять, ухоженная брюнетка, ножки как бутылочки. Сам бы не отказался! Прежде чем повиснуть у него на шее, она опасливо озирается (похоже, замужем), а тот безоглядно сгребает ее в охапку, забыв вручить цветы, и они падают на асфальт, как на могильную плиту. Не уйдет она из семьи! Глоток свободы – и назад в гнездо, свитое из колючей проволоки долга…

О чем я думаю? Коварная штука «Елды-батыр», алтайские травы, действует медленно, но верно: сначала улучшается настроение, потом в теле появляется игривая легкость, затем повелительная истома охватывает плоть, а мысль о сексе начинает доминировать в голове, как классовая борьба в истмате. Сразу замечаешь, сколько в Москве красивых одиноких женщин. «О встречная, я ласк твоих не знал!» (Эфрос.)

Кинотеатр «Художественный», недавно отреставрированный, снова пошел трещинами, значит, опять подрядчики сэкономили на отделочных материалах. Руки им рубить, что ли, как в Средние века, в кипящее масло бросать, свинец в глотку заливать, на кол