Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

Инна, прочитав мои описания капустных заготовок, заметила, что у меня явные литературные способности и я буду полным кретином, если после дембеля не восстановлюсь на своем литфаке. Она сама раньше подумывала, чтобы поступить заочницей в Мориса Тореза, так как ее бабушка, выпускница института благородных девиц, знала три языка – французский, немецкий, английский, и мама Зинаида Николаевна очень переживает, что дочка стала простой парикмахершей, а не учительницей, к примеру. Но теперь, попав в «Чародейку», Инна поняла, что сделала правильный жизненный выбор. Недавно клиент дал ей за хорошую работу премию в чеках, и она впервые в жизни попала в «Березку», купив себе крошечный флакончик духов «Шанель № 5». Страшно боялась, что на кассе поинтересуются, откуда у нее валюта, но никто ничего не спросил. Кроме того, Абросимова сообщала, что в «Березке» есть и книжный отдел, где просто глаза разбегаются и дыхание перехватывает от невиданных названий и имен.

Кстати, в нашем полковом клубе, похожем на замок, имелась отличная библиотека. Отслужив год, я стал туда часто заглядывать. Шурин по моей просьбе прислал мне список обязательной литературы, и я стал начитывать то из учебной программы, что не успел освоить до отчисления. Кот без конца спрашивал в письмах, не удалось ли мне сойтись в рукопашную с какой-нибудь военнослужащей дамой или на худой случай с вольнонаемной, и прислал такое четверостишье:

Вся по форме, и взгляд из металла.

Сразу видно: командный состав.

Боже, как она честь отдавала,

Наготу из мундира достав!

56. Драй гросе бир!

Каждые полгода я, как и все мои однопризывники, поднимался на новую ступеньку в казарменной иерархии: «салага» – «шнурок» – «лимон», – обретая все больше прав, свобод, досуга. И это было главным смыслом армейской жизни. Нет, конечно, кто-то получал классные значки и воинские звания: ефрейтор, младший сержант, сержант, старший сержант… Норильский Нырков за усердие и таланты стал аж старшиной – это длинная и широкая лычка вдоль погона. Большая редкость! Обычно такое звание присваивают сверхсрочникам перед тем, как послать в школу прапорщиков. Я же ограничился одной «соплей» – ефрейтор, нарушив святой завет: «У кого чистые погоны, у того чистая совесть».

Когда на четвертом полугодии службы я сделался «стариком», армия для меня превратилась в курорт с перерывами на стрельбы, строевые смотры и политзанятия. Но еще раньше пропагандист полка капитан Марченко, узнав о моем неполном гуманитарном образовании, взял меня полит-информатором и часто после развода забирал из подразделения для выполнения важного задания. Комбат Попов, выразив лицом неизбывное презрение строевого офицерства к трепачам ГЛАВПУРа, конечно, отпускал, оставляя в глубинах своей мстительной памяти зарубку.

Я убывал в кабинет пропагандиста, чтобы, освоив свежую прессу, писать ему обзоры событий в СССР и за рубежом. Включив приемник «Селга», переданный мне из дома с оказией, и поймав станцию «Алдан», транслировавшую отличные песни, даже битлов, я сначала выполнял задание Марченко, на это уходил час, а потом читал книги, взятые в библиотеке у Веры Михайловны, похожей на актрису Мирошниченко в фильме «Их знали только в лицо…». Более того, я постоянно носил за ремнем какой-нибудь том, чтоб использовать «перекуры», а их в армии за день набирается два-три часа. Дымил я к тому времени изысканными «Охотничьими» сигаретами производства Елецкого комбината, похожими на «Приму», а начинал, будучи салагой, с жутких «Гуцульских», в просторечии «клопомора». На месяц нам выдавали 16 пачек в руки, а те, кто табачком не баловался, получали взамен кусковой сахар. Комбату мой вид с обложками за ремнем не нравился…

– «Волшебная гора». Ну-ну… – цедил он сквозь зубы, листая отобранную книгу и делая мне брезгливые замечания: мол, нарушаю уставную форму одежды.

Застукав меня в библиотеке у стеллажей, Попов кривился, так как я своим присутствием мешал ему наедине обхаживать волоокую Веру Михайловну. Вольнонаемная и незамужняя, она, едва вступив в должность, сразила наповал нашего угрюмого капитана, разошедшегося с женой. Но ничего у него с ней не вышло, ведь дама, даже самая незамысловатая, сначала ждет деликатного подхода, а комбат, видно, привык раскладывать женщин, как тягловую 122-миллиметровую гаубицу: по нормативам, чтобы из походного состояния подготовить орудие для стрельбы, полагалась примерно минута. Вскоре библиотекарша вышла замуж за вдового начальника военторга, уставшего, видно, ущемлять своих перезрелых продавщиц по тесным подсобкам в условиях суровой конспирации, так как бдительность скучающих офицерских жен не сравнить даже с нынешней системой видеонаблюдения.

Униженный и оскорбленный, Попов попросился в Афганистан, ему пошли навстречу, а на замену прислали нового комбата очкарика Лекарева, тот сразу же взялся за борьбу с дедовщиной: приходил в казарму до подъема и следил, чтобы «старики» вставали, как положено, в 6:00, не отсыпались во время физзарядки, наравне со всеми драили казарму, отбивали койки и убирали территорию. Он запретил старослужащим ходить в кедах, с расстегнутым воротом и пряжкой на причинном месте. «Старик» или «лимон», замеченный в рукоприкладстве, надолго попадал в распоряжение начхоза майора Чубарьяна, лютого усача с бешеными глазами. Зато на книги, которые я носил за ремнем, Лекарев смотрел сквозь пальцы, даже с симпатией.

Как-то в клубе показали «Весенний призыв» с Игорем Костолевским в главной роли, и новый комбат устроил в ленкомнате обсуждение, поручив мне, как недоделанному филологу, выступить с разбором фильма. Я заявил, что эта лента дает зрителям такое же представление о реальной армии, как мультфильм про Лошарика о советском коневодстве. Батарея дружно заржала, причем вместе со всеми смеялся и Лекарев. На этом обсуждение закончилось, и мы перешли к агрессивным планам НАТО.

Инна писала, что у нее появился новый клиент, похожий на актера Нилова, сыгравшего будущего дипломата в фильме «Три плюс два». Интересно, что он тоже учился в МИМО, но его отчислили за какие-то пустяки – разменял интуристу возле «Метрополя» стодолларовую бумажку рублями. Теперь «Нилов» работает в «Новоарбатском» гастрономе, заведует секцией полуфабрикатов, ездит на экспериментальном 41-м «Москвиче», почти не отличающемся от иномарки. Цвет машины серебристый – « снежная королева». Человек всерьез интересуется искусством, они вместе пересмотрели кучу иностранных фильмов на Московском кинофестивале в «России», а потом обедали в Доме литераторов, где у него знакомый администратор. У «Нилова» тоже очень хорошие волосы, «почти как у тебя», и Стригунья уговорила его стать «манекеном» на ежегодном конкурсе «Московский локон». Он согласился и сидел в том же самом кресле, где и я в тот черный день, когда на моей башке был выстрижен роковой «авианосец». В