Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

– Здравствуйте! Вы один? – изнемогая от вежливости, спросила Оксана.

– Нет, вдвоем, скоро подойдет мой товарищ.

– Отлично! Где желаете присесть? Вы у нас впервые?

– Нет, конечно, бывал… В подвале, если можно.

– Прекрасный выбор! Пойдемте со мной! – Она взяла под мышку толстое меню в тисненом кожаном переплете и двинулась походкой балетной примы, увлекая за собой. Мы спустились вниз.

– Любой столик, кроме тех, где табличка «резерв», – проворковала дивчина с мягким южным «г», которое называется «фрикативным», насколько я помню из курса диалектологии, его читала нам незабываемая Антонина Филипповна. Во времена Горбачева это назойливое «г» болтливого генсека возненавидела вся страна, и осадочек остался доныне.

– С Украины? – дружелюбно поинтересовался я.

– Нет, с Луганска, – ответила она.

– Бомбят? – участливо спросил я.

– Каждый божий день. Домой боюсь звонить…

Я осмотрелся и выбрал место в углу, где арочные своды плавно сливались со стеной, выложенной из больших старинных кирпичей.

– Там!

– Прекрасный выбор! Присаживайтесь!

Мебель здесь под языческую старину: толстые столешницы с неровными краями на мощных перекладинах и массивных ножках, широкие лавки, и все это словно вырублено топором с мастеровитой небрежностью.

– Приятного отдыха! Через минуту подойдет официант, – пропела Оксана и ушла походкой женщины, уверенной, что самцы жадно смотрят ей вслед.

Как тут не вспомнить златоуста Котомкина:

Люблю я женских ягодиц язык,

Он внятен донжуанам и поэтам.

Одни нас дразнят: «Не зевай, мужик!»

Другие: «Даже не мечтай об этом!»

Я огляделся: народу пока еще немного, но скоро набегут – сегодня пятница, когда офисная челядь, измученная будничной трезвостью и рутинным расхищением страны, набивается до отказа во все щели, где наливают, и глушит алкоголем стыд казнокрадства вкупе с онтологическим отчаяньем.

Я вот иногда думаю, что советская власть, увлеченная борьбой за мир, целиной, космосом, поворотом рек и гонкой вооружения, просто не догадалась вовремя понастроить как можно больше пивных и рюмочных, тогда бы в 1991-м никто не вышел на улицу «за нашу и вашу свободу». К слову, при Сталине питейные точки были на каждом шагу, и не государственные, заметьте, а кооперативные, причем не только в городах. Помните, фильм «Сказание о земле Сибирской»? Там талантливый пианист, раненный на фронте в руку, сбежал из столицы и работает в таежной глухомани «тапером на баяне» в хлебосольной чайной – скрывается от несчастной любви к Ладыниной и от лютой тоски по рояльным клавишам.

Думаете, это все фантазии продажного режиссера, купленного на корню режимом, наглая лакировка действительности? Ничего подобного – так и было на самом деле! А потом пришел недобитый троцкист Хрущ, прикрыл Министерство местной промышленности, разогнал артели, стал все укрупнять, объединять. Вместо десятка получастных, кооперативных забегаловок на главных площадях райцентров появились стекляшки общепита, работавшие вечером как рестораны. Народу стало негде сесть и над кружкой с прицепом подумать о жизни, как личной, так и общественной, включая международную обстановку. Роковой дефицит комфортных точек распития в переломный момент и погубил советскую власть.

«Минуточку, Всеволод Иванович, будь логичен до конца! А как же “пивной путч” в Германии?» – «Не вижу противоречия: этот исторический феномен легко объясним…» – Добрый вечер! Выбрали что-нибудь?

Я очнулся от диалога с самим собой и поднял глаза: передо мной стояла высокая девушка в форменном льняном передничке. Красивое, строгое, почти ненакрашенное лицо, насмешливые губы. Рыжие волосы скручены в тугой пучок на макушке. На бейджике имя «Лара». Марлевую повязку она подняла на лоб и стала чем-то похожа на советских тружениц общепита с кружевными наколками в прическах.

– Не боитесь заболеть? – участливо спросил я.

– Нет, у меня иммунитет зашкаливает. А вы так и будете пиво в маске пить? – иронически улыбнулась она.

– Нет, конечно, – смутился я и спрятал намордник в карман. – Давайте начнем, пожалуй, с бородинского пива, чесночных сухариков и колец кальмара. Не возражаете? – Я глянул в ее равнодушные нефритовые глаза, боясь, что она сейчас ответит, как другие, «прекрасный выбор», и очарование рассеется.

– Хорошо. Это все?

– Нет, это только начало. Рулька у вас нынче есть?

– Есть.

– Сколько она будет готовиться?

– Кухня не загружена. Сорок минут примерно.

– Ставьте, – кивнул я. – И еще один вопрос, Лара, у меня с собой вот это… – Я вынул из портфеля и развернул Митин подарок… – Не возражаете, если мы с товарищем употребим этих подружек?

– Чехонь, – с разу определила она, хотя женщины редко разбираются в разновидностях вяленой рыбы. – Вообще-то у нас не принято. Но если в порядке исключения… Спрошу менеджера. А пока спрячьте! Это все?

– Да, теперь всё.

– Повторим, – глядя в блокнотик, сказала она, к моему удивлению, поставив правильное ударение на последнем слоге, чего даже от диктора ТВ иной раз не дождешься. – Чесночные сухарики, кольца кальмара, рулька, бородинское – пол-литра. Все правильно?

– Абсолютно. Жду с нетерпением, как «любовник молодой минуты верного свиданья»! – ляпнул я, подумав, что слишком развязен сегодня с женщинами. Проклятый «Елды-батыр»…

– Неужели? – почти улыбнулась она и, повернувшись, ушла.

Я заметил, из-под рыжих волос по гордой шее вниз, за ворот, вьется тату – тонкая гирлянда изящных цветков.

Где-то я видел уже такой растительный орнамент, кажется, у Бердслея. Интересная официантка! И если вы думаете, что Ларины ягодицы, выпуклые, живые, упругие, в своем удаляющемся движении говорили «Нет!», – вы глубоко ошибаетесь. Они презрительно ставили в известность всех желающих: «Nevermore!»

– Вот так-то, девочки мои, – с казал я вяленым подружкам, уставившим на меня свои круглые удивленные глаза, завернул двойняшек в газету и спрятал в портфель до прихода Шурина – большого любителя соленой рыбки.

58. «Светлые дали»

Когда-то давно, еще до армии, я стал героем нашего пивного коллектива, выложив на стол перед остолбеневшими друзьями сразу полдюжины крупных воблин, свежих, яснооких, налитых янтарным рыбьим жиром. Однажды я, Кот и Шурин решили отметить окончание сессии в баре на Марксистской, а в последний момент к нам присоединились Дон и Свинок, еще не бросивший свой институт ради схимы. День выдался удачный, мы ни минуты не стояли в очереди и сначала даже решили, что заведение не работает по техническим причинам, но это было не так, просто колченогий советский сервис иногда давал сбои в лучшую сторону.

– Откуда такая роскошь? – посыпались вопросы, когда друзья увидели мою вяленую добычу.

– Места надо знать! – гордо ответил я.

…Накануне, в воскресенье, мне позвонила Инна. Мы давно не виделись, в пору отпусков конкурсы обычно не проводятся, а лето выдалось в тот год на редкость жаркое, сухое, безоблачное, однако неба видно не было: где-то горели