Что мы можем знать - Иэн Макьюэн

гостей. Очевидно, это был просто рекламный ход администрации отеля, но когда мы брели за тележкой в гору по тихим узким улочкам, на меня начали действовать местные чары. Очередной проулок вывел нас на крошечную площадь с остриженным платаном у беленой церквушки. Там наш возница остановился, чтобы поболтать с каким-то глубоким стариком — возможно, его отцом. Гости, включая нас, терпеливо ждали. Как водится в южной Европе, наш вожатый был равнодушен к течению времени и, похоже, забыл про нас. Я стояла сразу за тележкой. Фрэнсис в нескольких шагах от меня оживленно беседовал с остальными. Он успел почитать об Аморгосе и знал про него все: стихи Никоса Гатсоса, которые цитировал по памяти[56], местную геологию, мифологию, микроклимат и проект здешних властей по строительству дороги, связывающей Эгиали с другим портом, Катаполой, в том конце этого узкого острова, где побережье якобы имеет форму рыбьего хвоста. Слушатели задавали вопросы, и Фрэнсис охотно отвечал им с небрежным видом знатока, точно прожил здесь всю жизнь. Я не знала, как он умудрился выудить столько информации из пары буклетов и почему так стремится произвести впечатление. А еще, почему — таков был уровень моего недовольства — он не разговаривает со мной. Радость от пребывания в дальних краях растворилась. Мне было жарко, хотелось пить и не терпелось снова лечь спать, пока солнце еще не встало. Кроме того, меня раздражало вынужденное ожидание. Наконец наш грек окликнул своего ослика, и тележка покатила дальше. Фрэнсис говорил всю дорогу до отеля. Я изо всех сил старалась не слушать.

На сей раз номер у нас оказался общий, но в нем хотя бы стояли рядом две отдельные кровати, узкие и жесткие. Над моей, примерно на полпути к потолку, сидел маленький черный скорпион. Я предложила поймать его кружкой для умывания и выкинуть в окно. Фрэнсис сильно хлопнул по нему ботинком, так что на стене остался желтый след от каблука. Сам скорпион упал мне на подушку. Я смахнула его, а подушку перевернула. Потом быстро приготовилась ко сну, накрылась простыней с головой и сделала вид, что сплю, не ответив на вежливый вопрос Фрэнсиса о том, как я себя чувствую.

Проснулась я по-прежнему в дурном настроении. Комнату заливало до боли ярким светом, и Фрэнсиса в кровати не было. Я услышала его голос в саду под растворенным окном. Я оделась и сидела на табуретке, застегивая сандалию, когда он вошел, шумный и энергичный, и принялся рассказывать мне, как он договорился, чтобы нам подали завтрак в идеальном местечке под сенью апельсинового дерева. Все готово. Тут он поймал мой взгляд.

— Что с тобой?

Я уже решила, что разговор состоится. Хватит увиливать. Но я хотела придать своему голосу оттенок легкого сарказма.

 — Со мной все отлично. Просто капельку неловко делить комнату с человеком, который убил моего мужа.

— Что? — он выплюнул это слово, затем повторил так же, но громче: — Что? — Помимо воли он покосился на окно. Кажется, я тоже. Мы слышали гостей за завтраком в саду. Они могли слышать нас. Он быстро пересек комнату и захлопнул створки. Теперь мы были отрезаны от всех и готовы к бою.

Он встал напротив меня, скрестив руки на груди.

— Поверить не могу, что ты серьезно.

— Ты планировал отдохнуть здесь, не упоминая об этом. Не выйдет. Придется взглянуть правде в лицо.

Он пододвинул к себе крашеный деревянный стул и сел. Его напускное спокойствие меня не обмануло.

— Хорошо, — сказал он. — Давай поговорим. Насчет твоей роли тоже. Или тебя мы не трогаем?

— Фрэнсис, ты пришел ко мне без предупреждения. Не поговорил со мной. Ты отправился прямо к нему.

Он воззрился на меня с деланным изумлением.

— Ловко ты себя убедила. Ну и ну!

— А что я могла сделать? Повалить тебя на пол и связать?

— Боже мой. Как ты слаба!

— В смысле, я никого не убиваю?

Он засмеялся.

— Ага. Для этого у тебя есть я.

На этом месте мы заговорили одновременно. Меня взбесила его ложь.

— Что за подлое вранье! Как ты смеешь! — И он, сохраняя внешне невозмутимый вид и явно делая над собой усилие, чтобы не сорваться на крик, как я, сказал что-то вроде: — Хочешь, чтобы я выложил тебе начистоту, что ты сделала?

— Ты действовал сам по себе. Разве не так?

— Тебе нужны доказательства?

— Что?

— Дай мне сказать. Потом я тебя выслушаю, обещаю. Был разговор в машине. Ты поняла, что я имею в виду. Не отпирайся. Ты не ответила. Прекрасно. И что потом? Ты шлешь мне по десять мейлов в день. Он обосрался, всю ночь не давал мне спать, я больше не могу, я схожу с ума. Я его ненавижу. Он высасывает из меня жизнь. Но я никогда-никогда не отдам его в интернат. Ты повторила мне это тысячу раз. После того, что я сказал тебе в машине, смысл был ясен. Зачем еще писать мне, что ты хотела бы, чтобы он умер? Или что он «уже» умер? Забыла? Я сказал, что мы должны действовать, и вот тебе пожалуйста, ты согласна. Я сказал, что ты не будешь замешана, так и вышло. Я сделал грязную работу, а ты даже не пикнула. И сейчас вместо того, чтобы убирать за ним говно и годами ждать, пока он помрет, ты здесь, на чудесном острове. Но за это надо платить, Вивиен. Все просто. Теперь мы повязаны.

Он выпрямился на стуле, уперев руки в колени и пристально глядя на меня, дожидаясь моего ответа. Мне следовало быть осторожной. Умный человек, он мог вывернуть ложь наизнанку так, что она выглядела правдой. Но он попал в яблочко моей вины. Я должна была сделать больше, чтобы остановить его. Меня замутило, сердце колотилось, но я твердо решила не уступать Фрэнсису в показном хладнокровии. В то же время я спрашивала себя, не отрабатываю ли я обязательную программу и действительно ли этот спор для меня так важен. Логика могла повести нас в другом направлении.

— Я не приглашала тебя к себе с молотком. Да, конечно, мне было очень тяжело за ним ухаживать. Такова судьба каждого, кто имеет дело с больными Альцгеймером. То, что ты сказал в машине и что потом сделал, — это твое решение. Только твое. Он мешал тебе, и ты его убил. Ты не мог понять, как я могу любить его. Заявлять, что ты делал все по чужой указке, — полная чушь, жалкий лепет. И ты еще называешь меня слабой! Это ты убил его, Фрэнсис. Ты ему лоб проломил! Ты, а не я. Если б я тебя не встретила, он был бы еще жив.

Я взвинтила себя до крика и чувствовала странное воодушевление.

Фрэнсис был бесстрастен.

— Если бы Перси не встретил тебя, он был бы еще жив. Но послушай, давай не тратить время. Любой может спросить, почему ты не обратилась в полицию с самого начала, почему впустила меня в дом, почему сказала мне, где твой муж, почему не попыталась остановить меня, когда я пошел наверх, почему не позвонила в полицию, когда дело было сделано. Забудем все это. Останемся при своем мнении, или даже скажем для определенности, что ты невинна как младенец, а я чудовище. Какая разница? Если я пойду ко дну, ты пойдешь туда вместе со мной. Извини, но я предполагал, что у нас может случиться подобный разговор. Я сохранил твои мейлы. Выглядят они неважно. Повторяю: теперь мы повязаны.

Еще раньше, чем Фрэнсис добрался до заключительного пункта своего