Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

– У нас два-четыре-пять[13] на углу Линкольна и Мапл. Требуется подкрепление. Повторяю, требуется подкрепление, как поняли?

В три шага Роб оказался у окна. Он вцепился в занавески, принялся срывать их, и я почувствовал, как мои коготки сперва цепляются за карниз, а потом начинают соскальзывать.

– Как поняли? – сказал я. – Как поняли? Прием.

При каждом рывке ткань занавесок трещала, точно ломались мелкие косточки. Призраки братьев парили в дверях коридора, они улетали без меня. Марни лежала неподвижно, как камень, на экране ее телефона мелькали лица.

– Как поняли? Как поняли?

Коготки еще немного соскользнули, зацепиться было не за что, карниз стонал, и Роб последним мощным рывком отодрал его от стены. Карниз упал, мелкая пыль штукатурки взвилась в воздух, как дым, занавески мягкими холмиками легли на пол, а я вылетел из комнаты.

Передняя дверь оказалась закрыта. Кухонная дверь тоже. Выхода не было, а Роб бушевал в коридоре, издавая бессмысленный рев. Он загнал меня в ванную. Я опустился на подоконник перевести дух, но Роб уже был тут как тут, он хлопнул дверью, отрезая нам обоим путь наружу. Я взлетел на верх зеркала, потом на штангу занавески для ванны, потом на ржавый обогреватель, но Роб мог дотянуться везде. Он схватил меня за кончик хвоста, и когда я вырвался, то увидел, как в воздухе, взвихренном движениями наших тел, закружилось длинное черное перо. Я взлетел высоко, еще выше. У меня просто не было выбора, кроме как кружить и кружить по тесной ванной, задевая крыльями потолок. Роб внизу наблюдал за мной, ждал, пока я выдохнусь. Порой мое отражение мелькало в зеркале, я видел свое мягкое черное брюшко и сполохи белого, в точности как у отца. Роб, отдуваясь, сидел на краю ванны, его вдохи и выдохи звучали в такт с ударами моих крыльев. Может, он вырубится. Такое случалось, когда он напивался, и не раз. Может, он рухнет назад, в ванну, или вперед, на щербатые плитки. Разобьет себе голову, свернет шею, и порядок. Но он продолжал смотреть, как я летаю вокруг абажура, который казался похожим на луну, в которую набились дохлые мотылька.

– У меня вся ночь впереди, – сказал он. – Деваться некуда.

Деваться некуда. Деваться некуда.

Роб уставился на плесень.

– Сука, ну и грязища.

Мне было слышно, как вдалеке поет моя стая, выводит свои вольные песни, ноты будто налетали одна на другую, как маленькие блестящие камешки, как маленькие блестящие монетки. Женщина-Солнце была почти на краю мира, скоро она погасит свой факел из коры, скоро каждая сорока вернется домой, в сосняк, и устроится на ночлег со своей семьей. Песня росла, ширилась, пока не стало казаться, что она льется из одного громадного горла одной громадной птицы, такой громадной, что она может схватить человека клювом и проглотить его.

А потом я услышал звук, который раздавался гораздо тише. И гораздо ближе.

Надо мной что-то скреблось. Скреблось и шмыгало. Прогрызало себе путь сквозь дерево и проводку. Не птица.

Над туалетным столиком я увидел то место, через которое Роб выбирался под крышу, чтобы разложить яд, подлетел туда и всем телом надавил на крышку лаза. Она чуть дрогнула. Я сделал еще круг по ванной, попытался снова, и на этот раз крышка приподнялась где-то на ширину ладони, но потом упала обратно. Роб на краю ванны засмеялся.

– Давай, расшибись, – пробормотал он.

Я снова и снова бился в крышку лаза, но чувствовал, как слабею. Я слышал свою стаю. Одна громадная птица. Одной крови со мной. Во время последней попытки я отлетел как можно дальше, в самый угол ванной. Я был сыном своего отца, отца, который не знал страха и налетал, как ураган, как божество. Когда я впечатался с размаху в крышку, то обнаружил в себе силу, о которой даже не подозревал раньше, и лаз открылся. И остался открытым, стал дырой в заплесневелое небо. Я влетел туда.

Под крышей было тесно и душно, там скопились дневная жара и вонь: прелой соломы, чего-то непогребенного. Сквозь ржавое железо пробивались лучи вечернего света, но сперва я почти ничего не мог разглядеть. Потом до меня снова донеслись звуки возни, и мимо пронеслись какие-то тени. Маленькие глазки светились. Постепенно я рассмотрел подгнившие стропила и кучки трухи, оставленной жучками-древоточцами. Крыс, которые тихо копошились, ведя свою потаенную жизнь. Тут и там валялись крысиные скелеты, их черепа были размером с большой палец, а косточки хвоста – не больше зернышек риса.

Роб орал в люк:

– Да, тебе самое место среди паразитов. Оставайся там и сдохни с голоду.

Он открыл дверь ванной и побрел по коридору, а я двигался прямо над ним, шаг за шагом, и слушал, слушал, склонив голову набок, как научила когда-то сестра. Так же мы слушали шевеление личинок под землей. Я услышал, как открылась кухонная дверь, потом звякнула бутылка, открылась ее крышка. Роб поковылял в гостиную, затем заскрипела табуретка у его телевизионного кресла, та, что для ног. Следом раздался голос, он пробился сквозь тонкий, как яичная скорлупа, потолок, дребезжа в обгрызенных проводах:

– Ты и дальше собираешься тут валяться? Сука тупая. Глупая гребаная шлюха. Надо было, на хер, горло тебе перерезать.

Я не мог шевелиться. Не мог дышать. Склонив голову, я напрягал слух, надеясь уловить хоть какой-нибудь исходящий от Марни звук. Стон. Мольбу.

Но нет.

Роб стал щелкать телеканалами: люди, которые слишком громко смеются; люди, которые говорят о невероятно низкой цене, которая актуальна только на протяжении ограниченного времени, и о пылесосе, который справится со всеми типами мусора, и о внедорожнике, который куда лучше всех остальных. Какой-то мужчина спел про макароны. Женщина сказала: «И последнее на сегодня», а потом другая спросила: «Что вы почувствовали, когда узнали, что лишились ноги?» Потом началась история, которую я знал. Мужской голос говорил: «…всей семьей на сегодняшнем фестивале лесорубов. Звезда интернета Тама, говорящая сорока, блеснул во время выступления своей хозяйки и ее сестры». Марни и Анжи затянули песню, и, хотя это были только их голоса, а не настоящие Марни и Анжи, я стал в нужные моменты клевать пустоту рядом с собой. «Тама был спасен…» – начал мужчина, но Роб взревел: «Да ну на хрен!», и телевизор замолчал. Через миг я услышал, как распахнулась и захлопнулась задняя дверь.

В углу над спальней я заметил что-то странное, похожее на медведя из моей кровати. Я подошел поближе. В свете из дыры в ржавой крыше стала видна коричневая шерсть, усы, хвост. Нет, полдюжины хвостов, завязанных узлом, и