Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

– И много вас там было?

– Человек двадцать. Некоторые приехали с кем-то. Ну в смысле парами. Знаешь, такие парочки, которые всё делают вместе: режут хлеб, шушукаются в уголке и сидят под одеялом с общим наушником. А ты один ворочаешься на скрипучем диване и слушаешь, как через стенку кто-то хихикает и пищит: «Не щекочи, дурак».

– Ой, Лёш, тебе-то уж грех жаловаться на одиночество. Очень сомневаюсь, что у тебя там не было дежурной девчонки-подружки.

– Прикинь, не было. И вообще мне не нравится этот твой сарказм. Я тебе сейчас пытаюсь важные вещи сказать. Просто реально, то был первый раз, когда я почувствовал себя… как будто мимо.

– Мимо чего?

Он на секунду замолчал. На крыше что-то грохнуло. Дождь всё ещё бил по крыше, но уже не потоком, а, скорее, барабанной дробью.

– Ну… как когда все фоткаются, а ты не влезаешь в кадр.

Лёха сидел, чуть повернувшись ко мне плечом и касаясь коленом моей ноги. Я осторожно дотронулась до его щеки со шрамом. Он не пошевелился, но я почувствовала, что напрягся, прислушиваясь к тому, как я вожу пальцем по бугристой коже рубца.

– Да! Я не переношу одиночества. И да. Похоже, я им завидовал. Но, если бы у меня тогда была возможность взять с собой девчонку-подружку, с которой можно сидеть под одеялом с одним наушником, то я бы взял тебя.

– Ой, Лёш, – я отдёрнула руку. – Заливай больше. Просто так вышло, что этим летом твоя девчонка-подружка – это я.

– Я бы и в прошлом году так сказал, и в позапрошлом, и в поза-поза… Туда, в Капищено, я бы позвал с собой только тебя.

Его тёплое и неровное дыхание ощущалось совсем рядом. И ему достаточно было повернуть голову, чтобы подтвердить свои слова поцелуем, и вся недосказанность рухнула бы, но вместо этого он просто продел свои пальцы сквозь мои и положил голову мне на плечо.

– А помнишь, как в детстве я умел призывать солнце и хорошую погоду?

Что-то здесь явно было не то. Какая-то уловка или фальшь – так сразу и не поймёшь. Конечно, мне хотелось безоглядно верить его словам, и, естественно, я не могла им верить, однако смущали точно не они.

Мама сразу определила бы эту слепую зону, а у меня никак не получалось.

Но всё равно сидеть вот так вместе, с мокрыми задами, в жутковатом жилище Паука и слушать дождь было приятно.

– Я сейчас тоже часто вспоминаю нас тогда. Разные случаи и эпизоды. Неожиданно всплывают в памяти один за другим, и уже невозможно остановиться…

– Кажется, мне остаётся только подпеть «Как молоды мы были», – съехидничал Лёха. – Три года, Варь, это всего-навсего какие-то три года. И от твоего «вспоминаю нас тогда» просто коробит. Я даже не заметил, как они промелькнули. Для меня всё это было вчера!

Вот тут-то я и услышала в его голосе неподдельную искренность. То важное и значимое, что, вероятно, было ключом к разгадке.

– Ладно. Хорошо, – я переместилась так, чтобы сквозь постепенно проясняющуюся темноту смотреть ему в глаза. – Пожалуйста, прости меня за то, что я тебя обижала.

– Что? – Он усмехнулся. – Обижала? Это теперь так называется?

– Прости, что называла тебя козлом.

– Когда?

– И тогда, и сейчас.

Было темно, но наши лица оказались так близко, что готовы были вот-вот соприкоснуться носами.

– Проблема в том, что я тебе не верю, так же как и ты мне, – он резко откинулся назад, голая спина ударилась о доски стены. – Я знаю, что ты меня презираешь и считаешь… не знаю кем. Каким-то дешёвым самцом, который только и умеет, что козырять перед девчонками.

– А разве не так?

Он резко дёрнулся вперёд:

– Может, и так. Но почему ты тогда извиняешься? Зачем это тебе? В чем смысл и твой интерес?

Вопрос застал врасплох.

– Я не знаю, – пролепетала я, почувствовав вдруг, что не могу сопротивляться и не готова к борьбе и выяснениям. – Я не думала об этом.

– Неправда, – он нашёл мою руку и потянул на себя. – Можешь считать меня самодовольным козлом, но я уверен, что нравлюсь тебе. Признайся.

– Нравился, – глупо было обманывать.

– А сейчас?

– Не уверена.

– Тогда чего дрожишь?

– Это из-за грозы.

– Это из-за меня, – он положил мою руку себе на грудь. – Слышишь, как сердце бьётся? И это не гроза. Это ты.

– Хватит! – Я со смехом хлопнула его ладонью по животу.

– Погоди, – он удержал за пальцы. – Я только начал входить в образ. Становиться тем, кем ты меня видишь.

– Козлом? – ляпнула я и тут же испуганно зажала рот ладонью. – Лёш, прости, вырвалось.

– Так. Всё понятно. Ты свой шанс упустила.

– Нет, правда, случайно вырвалось.

– Всё. Всё. Поздно. Ты опоздала, Варвара. Поезд страсти ушёл.

– Без меня?

– Без тебя. Теперь я недосягаемый, как… как…

– Мужчина, которого вы заслужили, но не получите?

– Именно.

– Эх. Обидно. Теперь придётся страдать.

– Позвони Диме Шадрину, может, пожалеет.

– Да ну тебя. – Я пихнула его в бок и встала. – Вот что ты за человек? С тобой, вообще, когда-нибудь можно нормально поговорить?

– А что, есть запрос?

– Хотелось бы.

– Оставь заявку на рассмотрение.

– Давай вставай, – я легонько пнула его кроссовкой. – Стихло уже почти всё. Нам нужно скорее согреться, иначе будет как тогда с простудой. Сейчас нам обоим не помешает горячий душ.

Лёха нехотя поднялся и сунул мокрую футболку за пояс шорт.

– Ну хорошо. Уломала. Душ так душ. К тебе или ко мне?!

И тут я заметила на подоконнике странный блеск. Подошла ближе и присмотрелась.

Это была полупрозрачная плёнка, отсвечивающая во вспышках зарниц мягкими, почти перламутровыми разноцветными переливами – розовым, синим, золотистым.

– Что там? – заинтересовался Лёха.

Я взяла шуршащую плёнку в руки.

– Как будто здесь кто-то недавно был. Эта обёртка даже не выцвела на солнце.

– И что бы это могло значить?

– Что кто-то недавно сюда заходил.

– Думаешь, девочка живёт здесь? Дикарём? – Я не поняла, шутит он или выдвигает реальное предположение.

– Может, правда стоит поговорить с местными детьми? – Я убрала плёнку в задний карман джинсов.

– Может, – Лёха пожал плечами и двинулся на выход.

Кажется, я уже достала его этой темой.

Глава 32

Хотя разговор в доме Паука и не получился, но даже от той полуправды, которую мы наговорили друг другу, дышать стало легче, как после прокатившейся грозы.

Я ещё ничего не успела осмыслить, но, к каким бы выводам ни пришла в дальнейшем, то, что уже удалось сказать, освободило меня от