Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

В приёмную, где мне делали укол, я чуть ли не вползла. Вероятно, со стороны я уже выглядела как зомби-персонаж из «Ходячих мертвецов».

– А чё ты сюда пришла? – Выслушав меня, администраторша уставилась безразличным взглядом. – Иди в морг или реанимацию.

– А вы не можете позвонить им и узнать?

– Кому позвонить?

– Ну… вашим врачам из другого отделения.

– А ты не можешь ногами дойти туда и спросить?

– Я просто не знаю куда. И у кого спрашивать.

– Я тебе сказала: реанимация и морг.

– А где это?

– У нас при входе схема-план территории.

Изучение плана заняло минут пять. Солнце слепило. Буквы на белом щите расплывались. Реанимационное отделение находилось в третьем корпусе, а я стояла возле пятого – травматологии.

Миновав тенистую аллею, я обогнула круглый фонтан без воды и ряд скамеек, где, скрючившись, как паук, курил человек в полосатой пижаме. Навстречу мне попалась санитарка с тележкой, и я уточнила, правильно ли иду. Возле третьего корпуса стояло несколько машин скорой помощи.

Железная дверь главного входа оказалась горячей и еле открылась. В нос ударил запах хлорки и линолеума.

Откуда-то из-за угла мне навстречу вышел мужчина лет пятидесяти в тёмной форме охранника.

– Вы по пропуску?

– Я ищу… – Я сглотнула. – Мне нужно в реанимацию. Там человека привезли. Мотоциклиста…

– Пропуск есть?

– Нет. Я лишь хочу узнать, как он.

– Ты родственница?

– Нет. Знакомая.

– Информацию о состоянии пациентов выдают только родственникам.

– Мне только спросить.

– Исключений не делаем.

– Пожалуйста. Я вас очень прошу. Умоляю! Мы в ваш город вместе с ним приехали. У меня даже телефона нет, чтобы с родителями связаться. Мы с «Салюта–5». СНТ.

– Да хоть с межгалактической станции.

В глубине хлопнула дверь, и за стеклянными дверями, отделяющими пропускной предбанник от входа в отделение, появились две женщины в белых халатах. Совсем молоденькие, по виду медсёстры. Они хихикали, а когда вышли к нам, замолчали. У одной из них в руках была пачка сигарет, и я поняла, что они идут на перекур. И как только девушки вышли на улицу, я побежала за ними.

– Простите, пожалуйста, вы из реанимации?

– Да, – они приостановились.

– А к вам сейчас мотоциклиста привозили?

– Привозили.

– Король пляжа?

– Он самый.

– Умоляю, скажите, пожалуйста, что с ним?

– Что с ним? – Одна из девушек удивлённо посмотрела на меня. – Открытый перелом бёдра, трещина в тазу, сотрясение, лицо рассечено. Вывих шейных позвонков, перелом рёбер и задето лёгкое.

– Ну то есть он жив?

– Пока да, – сказала вторая. – Но состояние крайне тяжёлое.

– Только мы тебе ничего не говорили, – добавила первая, и они отправились в сквер к фонтану.

Ладно. Главное, что жив. Я всё ещё не могла прийти в себя от потрясения.

Я больше не чувствовала ни воздуха, ни солнца, ни собственного тела. Всё вокруг было размыто и не имело значения.

Единственные рациональные мысли, которые проскакивали, были о том, как мне вернуться на дачу и как связаться с Лёхиными родителями. Денег у меня не было, телефона тоже.

Но на фоне того, что Лёхина жизнь висела на волоске, всё это отступало на второй план, и я ничего не могла с этим поделать.

Я даже представить не могла, какую боль он испытывал. Переломы, сотрясения, вывихи… Господи, а ещё какой-то час назад он сидел на подоконнике и отгадывал мои дурацкие цитаты. Ну почему в тот момент, когда он ехал по этой улице, бог не проходил мимо сливной бочки и не спас его? Или всё же спас? Потому что как минимум сегодня мне не пришлось искать на плане здание морга.

Я думала, мы ещё успеем разобраться с тем, что происходило между нами. Возможно, я бы даже приняла его предложение встречаться. Ведь в то утро, когда готовила блинчики, я уже призналась себе, что сила воли во мне закончилась и я больше не могу не любить его. Ведь он был особенный: весёлый, добрый и смелый. С ним никогда не бывало скучно или неловко. Даже когда он молчал, даже когда раздражал до белого каления или нарочно цеплял, он был полон своего харизматичного очарования и в него невозможно было не влюбиться.

Он был тем, кто смеётся, даже когда падает. С ним не посидишь в тишине, ловя мгновения душевного единения, но зато он умел заговаривать боль и даже самые сложные проблемы превращать в недоразумения. Он умел призывать солнце и останавливать дождь.

Был.

Я поймала себя на мысли, что думаю о нём в прошедшем времени, и ужаснулась.

Лёха всё ещё жив, а я как будто похоронила его. Думая так, я словно лишала его шанса на возвращение. Интересно, успел ли он представить тот бугор, где мы ждали Лунных лебедей, чтобы заглушить боль, или потерял сознание мгновенно?

Я вышла с территории больницы и остановилась. Куда идти? Что делать?

Взгляд скользнул по палатке с мороженым и замер.

Я смотрела, смотрела, но никак не могла поверить в то, что вижу.

Неподалёку от палатки стоял совершенно целый мотоцикл со шлемом на ручке, а рядом с ним, облокотившись о седло, с двумя морожеными в одной руке, преспокойно курил живой и абсолютно здоровый Лёха.

Футболка чистая, даже не помятая. Король пляжа, блин!

Не помня себя, я рванула через дорогу. Добежала и остановилась в нескольких шагах, чтобы убедиться, что это не галлюцинация и не обман зрения.

– Ну наконец-то, – обрадовался он, завидев меня. – Задержись ты ещё на десять минут, я бы уже начал думать, что с тобой что-то случилось.

Я хотела заорать и наброситься на него с кулаками, но вместо этого застыла подобно истукану и снова забыла как дышать. Но теперь уже по-другому.

Губы задрожали, и сглотнуть застрявшие в горле слёзы не получалось. Чтобы они не покатились градом по щекам, пришлось закрыть лицо ладонями. Но это не помогло. Всхлипнув раз, другой, третий, я вдруг громко и горько разрыдалась. Лёха испуганно подался ко мне, и я, обхватив, прижалась к нему так, как если бы его жизнь зависела только от того, смогу ли я его сейчас удержать.

– Чё такое? – Лёха напрягся, разведя руки с мороженым и сигаретой в разные стороны, не в силах ни обнять меня, ни заглянуть в лицо. – Тебя кто-то обидел? В больнице? Или кто? Идём, покажешь. Варь, перестань. Ты меня пугаешь. Просто объясни и плачь дальше. Если захочешь. Но я должен знать!

– Ты правда жив? Ты не призрак и не моё больное воображение?

– Ммм… – озадаченно протянул он. – Давай это как-нибудь проверим. Хочешь, пощекочи