Пейзаж с отчим домом - Михаил Константинович Попов

не поладят: они же такие разные – инфантильный парень с вихляющейся походкой да нечёсаными лохмами и уже зрелый, умудрённый жизнью мужчина. Придётся как-то приспосабливаться, говорила она Родюшину, либо вообще перебраться в его временное жилище – «берлогу». Но, на удивление Даши, всё сложилось почти без притирок.

Сколько Даша билась, чтобы братец не разбрасывал, где попало, свои носки, чтобы чаще их стирал – ничего не помогало. Хоть кол на голове теши. А тут смотрит: стираные носки висят на сушилке. Чудеса да и только.

А чудес никаких не было. Родюшин перестирал брошенные Тёмой носки вместе со своими, а потом поговорил с ним. Нет, нотаций не читал. Рассказал немного о детдоме, об армии, а главное о том, как привычки, усвоенные в детдоме, помогли в армейской службе? У домашних ребят многих навыков не было, не привыкли за собой следить, себя обихаживать. В итоге что? Из-за грязных портянок или носков, непросушенных ботинок или сапог – сбитые суставы, опрелые пальцы. А появились болячки на ногах – выскочат они и на теле, и на шее, и в потаённых местах. Как служить, коли тут и там щиплет, ноет, болит?! А уж на боевых – такое и вовсе ране подобно. Ведь когда что-то саднит, колет, бдительность теряешь. В результате из-за какого-то чирья недолго пулю схватить.

Тут Родюшин почти буквально наступил на тёмину мозоль. У парня оказались и опрелости, и фурункулы, но говорить, тем более показываться врачу он стеснялся. Что с ним было делать? Родюшин подобрал ему мазь. Велел каждый день принимать душ и болячки смазывать. Через пару дней достаточно было взгляда, чтобы Тёма бежал исполнять процедуру.

В те же дни Родюшин оглядел Тёмины бутсы. Обувка модная, оценил он, но добавил, что если он, Артём, будет и дальше носить такую обувь, то через десять лет станет инвалидом – она же не дышит, нога в этих бутсах преет, суставы оплывают. От слов Родюшин перешёл к делу. Повёл парня в обувной магазин, купили нормальные кожаные ботинки на натуральном меху, тёплые носки из хлопчатки. Вроде даже походка у парня изменилась, вихляться перестал. Это отметила Даша.

Однажды Родюшин спросил Артёма, есть ли у него девушка. Тот помялся, поморщился, признался, что девушка была, но потом что-то разладилось. Почему разладилось, не говорил, но Родюшин догадывался. Эти грязные носки, дурно пахнущие зимние кроссовки – кому такое понравится?! Плюс к этому юношеские прыщи, бледная кожа, тщедушный вид – ему никак не дать даже восемнадцати. А всё почему? Потому что не научен ничему – ни гигиене, ни здоровому питанию. Ну, какое здоровье, какой вид будет у парня от этой пищевой дряни – попкорна да кока-колы?! Упрекать, наставлять Артёма Родюшин не стал. Просто как-то вечером, когда Даша была на работе, он зазвал его на кухню и стал показывать, как варить борщ, они вместе чистили картошку, резали лук… Между делом Родюшин замесил тесто, испёк оладьи, и они пили чай. Вот тут в самый раз было поговорить и о девушках.

Что вспомнилось Родюшину? До армии у него была подружка, вместе росли в детдоме. Когда провожала на службу, обещала ждать. Однако слова не сдержала. Он вернулся, а она уже замужем и ждёт ребёнка. Даше Родюшин об этой истории не говорил, потому что это было в прошлом и перестало быть главным. А вот Артёму поведал. И признался, что очень переживал тогда, горевал и убивался, даже в монастырь уходил. А теперь думает, что Бог отвёл ту первую любовь, точнее уже – продолжение её.

– Ведь если бы я с нею остался, я не встретил бы твою сестру, – заключил Родюшин.

* * *

Родюшин готовился к своему последнему в этом театре спектаклю, когда позвонила Даша.

– Я у Ларисы, – сказала она. – Ты можешь сейчас заглянуть сюда?

Через несколько минут Родюшин был в литчасти. Летел он сюда самым коротким путём – через кулисы, на сей раз без происшествий: никаких «триумфальных арок» на пути не было. Даша сидела у окна. Ларисы на месте не оказалось – её позвала к себе в гримёрку мать, что-то опять случилось с братом.

– Сядь сюда, – сказала Даша. Сама она сидела на том самом месте, где Родюшин её впервые увидел.

– Ты помнишь, с каких слов началось наше знакомство? – тихо спросила Даша.

– Ну как же! – воскликнул Родюшин, – «Третья молвила сестрица, – я б для батюшки-царя родила богатыря».

– Вот, – потупилась Даша. – А слова-то те, похоже, вещими оказались… Я только что от врача…

– Неужто? – вытаращил глаза Родюшин, вскочив со стула. – Дашенька! – Сграбастал её в объятья, подхватил на руки, закружил, сколько позволяло пространство, кажется, и боль прошла, когда услышал счастливую новость. – Дарúна подарит мне сына!

Как он её только не называл все эти дни – Дашутка, Дашенька, Дарьюшка, даже Одарка, даже Даротея, а так ни разу.

– Голова закружилась, – смеялась Даша. – Отпусти, Денис. Слышишь?!

Родюшин послушался, поставил Дашу на пол, но из объятий не выпустил.

– Срочно под венец! – Он целовал её в глаза, в щёки, в губы.

– Так батюшка ведь не обвенчает, – задыхаясь от поцелуев, отвечала она. – Нужна справка загса.

– Тогда срочно в загс! Немедля! Неужто блюстители закона не пойдут навстречу? Был же кто-то на спектакле из загса. Они же видели, как люди погибают от любви!

Родюшин наверняка ринулся бы осуществлять задуманное, даром что был уже облачён в костюм Треплева, да Даша его остановила – голова у неё кружилась, но головы она всё-таки не потеряла:

– Через полчаса тебе на сцену. К тому же сегодня выходной. Забыл?

* * *

В загсе они побывали через день. Из-за прописки Родюшина возникли сложности. Но потом выход был найден, и им предложили для регистрации середину января. После этого, не откладывая, они пошли покупать кольца.

Сидя дома за чаем, Даша с Денисом обсуждали, что нужно успеть сделать до означенного дня, и то и дело поглядывали на коробочку с кольцами.

Родюшин украшений никогда не носил. Даша носила кольцо по принуждению. Тут и возник вопрос, как же она решилась и отказалась от него.

– Я не думала, что так быстро всё произойдёт, что, наконец, решусь. Они, – она имела в виду своих мать и сестру, – назвали дату. – Дату эту назначил претендент на её руку, Даша ни разу не назвала его по имени, только «он». – И тут что-то со мной случилось, будто глаза открылись. – Даша отёрла рукой лицо, точно смахнула докучную паутинку. – Я подумала о тебе. Ты не боялся. На пули шёл. А