Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

вошел, кроме одного веселого старичка, похожего на деревенского гармониста, щуплого, одетого во все мальчиковых размеров, с впалыми висками и детским молочным затылочком. Но старичок этот оказался проводником, который при входе проверил билет своего единственного пассажира – Морошкина, а затем присел в кресло напротив Егора Германовича с явным намерением поговорить.

– Не желаете ли чаю? В дневном поезде обычно не подают, но вас я угощу.

– Нет, спасибо. У меня вот в термосе… – Герман Прохорович побулькал остатками чая в старом китайском термосе.

– Как вас звать-величать, если не секрет?

– Егор Германович…

– Как же, как же! Знаю. Наслышан, – заверил старичок, словно для подобных поездов было естественным, что там решительно все знают Егора Германовича, и сам он при этом не исключение.

Но Егор Германович не спешил принять на веру это признание.

– Откуда же вы меня знаете?

Тот сразу нашелся, что сказать в ответ:

– От одних общих знакомых.

– Сомнительно, чтобы у нас были общие знакомые. Мы с вами заняты в различных, так сказать, сферах… – Морошкин округлым движением рук попытался картинно изобразить сферы занятости.

– Ну почему же? – возразил старичок с самолюбивым достоинством. – В поездах разные люди ездят. И говорят о многом весьма любопытном и поучительном – так что я всего понаслушался. Имею опыт по части самых различных сфер, как вы выразились, и особенно сферы небес Тушита, где вам еще предстоит побывать. Из этого следует, что буддизмом я интересуюсь так же, как и вы.

– А откуда вам известно, что меня интересует буддизм?

– А мне о вас все известно. В том числе и цель вашей поездки к Финскому заливу. – Старичок притворно озаботился тем, чтобы снять прилипшую к рукаву ниточку и легким дуновением губ, словно остужая чай, заставить ее поплыть в воздухе. – И какую капсулу вы в портфеле везете. С каким содержимым, так сказать.

Егор Германович слегка побледнел.

– Откуда же такие сведения?

– Вот побываете на небе Тушита и тоже многое узнаете.

– О небе Тушита я кое-что читал. Если не ошибаюсь, там обитает Будда Грядущего, который скоро должен явиться.

– И Будда Грядущего – Майтрея, и многие бодхисаттвы, и, между прочим, ваш собственный старший братец Прохор. – Старичок опустил глаза, не желая говорить больше, чем сказано.

– Как?! Вы слышали о моем брате?

– И не только слышал, но и видел его не раз. Он ведь тоже, бывало, ездил в Ленинград на дневном поезде. Но тс-с-с. Это пока секрет. Даже не секрет, а величайшая тайна. Не побоюсь сказать: военная тайна, поскольку перед концом времен предстоит грандиозное сражение, как в «Махабхарате» между пандавами и кауравами.

– Проводникам, однако, сия тайна известна.

– Не всем, дорогой мой, не всем. Но мне известна. Я ведь по этой части тоже начитан. Даже одно время преподавал в некоей Высшей школе. – Старичок устремил взор горе, к потолку вагона. – Но бросил это дело, поскольку теперь мое призвание – быть проводником дневного поезда.

– Это звучит символично. Ваше имя, простите?

– Будмайер. Или Будда Майтрея, как меня другие проводники зовут. Не без почтения, надо сказать, зовут. Уважают.

– Вы-то заслуживаете уважения, а они… Ну, и шутники выискались! Какое вам прозвище придумали! И о чем же еще сейчас в поездах говорят? Поделитесь опытом.

– Буддизм утверждает, что личный опыт другому передать нельзя. Говорят же все больше об Апокалипсисе, воскресении мертвых и жизни будущего века.

– Неужели? Вот уж не думал… Но это же христианство. Из Символа Веры: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь». К буддизму отношения не имеет.

– Ошибаетесь. Имеет, и самое прямое.

– И какой она будет, по буддийским понятиям, эта будущая жизнь?

– Уверяю вас, прекрасной. Большего пока сказать не могу. Не уполномочен высшими сферами.

– Не уполномочены, но так говорите, словно знаете наверняка.

– Да уж знаю, поскольку я, с позволения сказать, вестник этой жизни. Как это у вас поется, «еще в полях белеет снег, а воды уж весной шумят». Красивый романс! У нас в психлечебнице очень любят его слушать. – Он притворно спохватился и приложил ладонь ко рту. – Ах, ах, кажется, я проговорился! Поэтому вернемся к будущей жизни. Для нее такие старички, как я, очень даже годятся, поскольку они блаженны, как ваш Августин, нареченный Блаженным, хотя для многих – тех, кто попроще, – он был сумасшедшим.

– Что-то я не слыхал такого об Августине.

– Был, был. Это доподлинно известно. Вот и вы можете меня для простоты считать сумасшедшим, поскольку мое время еще не наступило. Извольте, я не обижусь. Вызовите карету скорой помощи, бригаду врачей, чтобы меня обрядили в смирительную рубашку. Так ведь не раз уже бывало.

– Неужели?

– Да, чего уж там скрывать… всякое бывало. Но уж как оно наступит, мое время, уверяю вас: вы меня еще вспомните, – сказал старичок, хитровато улыбнулся и то ли подмигнул Егору Германовичу сощуренным, рябоватым глазком, то ли тому это просто показалось.

– Вопрос: когда? Когда наступит?

– Об этом не спрашивают. Это в ведении высших сфер. Что-то мы сегодня… все сферы, сферы… Однако поезд задерживается отправлением. Непорядок. Дневной должен следовать точно по расписанию. А то минута задержки – всего минута, и никакого вам Апокалипсиса, никакой будущей прекрасной жизни. Так что вы извините, но мне надо выяснить. – Старичок встал с кресла и раскланялся, словно артист перед публикой, извиняясь за то, что на некоторое время – до наступления Апокалипсиса – покинет своего собеседника.

12 октября 2022 года

Рассказы

На завтра не задали

I

Я пребывал тогда под знаком сорока.

Не в том смысле, что мне стукнул сороковник (до этого было еще далеко), а в том, что у этой истории есть точная дата – сороковой год. Исполнилось же мне всего одиннадцать лет – мальчишеский возраст, хотя мои тетушки и бабушки, жившие неподалеку, в Большом Ржевском и Борисоглебском переулках, говорили, что для своих лет я слишком умничаю, слишком серьезен и у меня нет девочек (вот тут они ошибались). А им поддакивали соседи по нашему дому.

Поддакивали, ссылаясь на то, что все мальчишки нашего двора (задаваки девочки считали себя выше этого) выпрашивали у них кочерыжки, когда они рубили для закваски кочаны капусты, купленные в палатке «Овощи. Фрукты» на Малой Молчановке.

Все, кроме меня…

Кочаны эти привозили туда на полуторке из совхоза «Светлое будущее». Привозили в оранжевой сетке, вспарывали ее длинным, извилистым ножом и вываливали горой на земляном полу, рядом с напольными весами (шкала с рисками, по которой гоняли гирьки).

Словом, это был апофеоз – почти