Божественные злокозненности - Вера Исааковна Чайковская

Эдуард Григорьевич едва отмахнулся от ее медяков, и девчонка, прихватив корзину и полный пакет, побежала в сторону райцентра, сверкая зубами и коленками.

— Вы ей уши-то надерите, — посоветовала соседка, отливая ему в кружку молоко. — Моду взяла воровать где ни попадя. К Нине Хреновой на огород забралась — так та на нее собаку спустила. А потом на рынке городском торгует. Оборотистая девка.

— А вы откуда знаете, что у меня… что она у меня?.. — пробормотал Эдуард Григорьевич, — пораженный.

— А в деревне все про всех знают, — заключила соседка и посмотрела добродушно.

Он расплатился, взял кружку и у себя на веранде бездумно и блаженно выпил чуть теплое молоко все с тем же твердокаменным и безвкусным черным хлебом, который добывал в местном магазинчике. Кроме хлеба, он мог разжиться там довольно вкусными шоколадными пряниками, мармеладом какого-то местного производства, сплошь состоящим из сладковатого желе, спичками и подсолнечным маслом. Но каждый день, как и в городе, была надежда, что что-нибудь «выбросят». Он пристрастился чуть ли не ежедневно после завтрака ходить «на кирпичный», то есть к магазинчику, где порой заставал маленькие шоколадки или рыбу минтай, которую приспособился жарить на подсолнечном масле, почти не очищая.

Он находился в том душевном и физическом состоянии, когда больше всего хочется отупеть, погрузиться в органику жизни, в ее мелочи и повседневное течение, уйти от сложностей и неразрешимостей, которые захлестнули в городе. И в сущности, здесь, в этой еще недавно неизвестной ему деревеньке он почти обрел то, что искал, если бы не дымы, маячившие на горизонте и окружившие кольцом эту благословенную местность.

«А может быть, все не так страшно? — думал он, возвращаясь из магазинчика с коробкой конфет изготовления какой-то местной фабрики, что не сулило ничего хорошего. — Может быть, это допустимая норма загрязнения».

Все его страхи маниакально слились теперь в проблему воздуха, который у горожан почти отняли и вот добрались до деревни. Ему порой казалось, что если можно будет хотя бы дышать, просто дышать, то все еще не так плохо. Но за свободу дышать, причем дышать чистым воздухом, — нужно было бороться.

На этот раз, когда он подходил к магазинчику, из трубы «кирпичного» валил облачный серый дым, правда, в воздухе не пахло аммиаком, но и аромата лугов не ощущалось. Что-то было в этом очень зловещее. Он решил пойти в библиотеку и прочесть про производство кирпича. Надоели полная неизвестность, неясность, глухой страх. Вечером, когда чуть посвежело и с лугов подул ветер, — он вышел из дома. На его крыльце кто-то лежал. Лежащее тело чуть шевельнулось и показалась лохматая голова, заплетающимся языком произнесшая: «Ты к ей?»

Эдуард Григорьевич брезгливо обошел распластавшегося на крыльце человека.

— Домой идите.

И услышал:

— Чтоб к ей ни-ни. Застрелю.

Рука с черными от грязи ногтями приподняла над головой что-то вроде ружья. Все это казалось даже забавным, напоминало пародию на плохой детектив. Надо было в прошлый раз взять их почитать, чтобы уяснить логику действия в подобной ситуации. Пока что он просто промолчал.

Лежащее тело вновь пошевельнулось.

— Мил-человек, а стаканчик не поднесешь?

Эдуард Григорьевич, может, и поднес бы — из человеколюбия — да было нечего подносить, и он, не оглядываясь, последовал в сторону библиотеки. А оглянуться хотелось — лохматый мог и выстрелить из ружья ему в спину. И как этот субъект догадался, что идет он к «ей», то есть не к ней, конечно, а в библиотеку? Неужели соседка права, и здесь, в этой деревне, нет ничего тайного? Прекрасный возникал сюжет для разговора — А знаете… вас тут с ружьем охраняют! Но как-то не вязалась эта лохматая голова с библиотекаршей, хотя тем «р-романтичней».

Дверь и окно библиотеки были распахнуты настежь. Как не боится сидеть здесь одна? Он увидел ее в окне издалека, — неподвижно сидящей за столиком, а она, вероятно, видела, как он подходит. Почему-то сердце сжалось от грусти по этой чужой, проходящей жизни — вот здесь, в этом уродливом, никому не нужном, душном строении. Сидит здесь целыми днями и уже не читает, а просто смотрит в окно. Он так себя взвинтил, что даже забыл сюжет с огнестрельным оружием. Только начал, — А знаете… — и сбился с мысли. Пошлость какая-то… В ее взгляде читалось прямо неестественное равнодушие. Хоть бы для приличия улыбнулась. Есть же профессиональные правила!

— Принесли?

— Что, простите?

— Книгу принесли?

— Ах, Борхеса? Нет, я кое-что из него выписываю. Мне нужно по работе.

Сейчас спросит, — а чем вы занимаетесь? В карточке проставлено, что журналист, но можно ведь уточнить, это же так всегда интересно для нелитераторов! Но не спросила. Тогда Эдуард Григорьевич прямо приступил к делу:

— Я хотел бы узнать что-нибудь про кирпичное производство. Нет ли у вас какой-нибудь литературы? У вас тут возле магазинчика порой такие дымы…

— Вы все об этом. — Она провела рукой по глазам. — Нет у нас ничего про кирпичное производство.

— Ну тогда скажите мне сами. Вы-то наверняка знаете. Это опасно для здоровья? Понимаете, сюда должны приехать мои жена и дочь…

Она перебила:

— Да, да, да…

Встала и, абсолютно не прихрамывая, — видимо, тогда просто показалось, — пошла за перегородку, а вернувшись, обдала его терпким запахом духов.

— Конечно, опасно. Как все на свете. Просто нужно выбрать свои опасности.

— А вы здесь как очутились? — внезапно переменил он тему.

— Вы ведь тоже очутились, — сумела она ответить, не ответив.

— Вы из Питера, да? Там такие же гордые и холодные дамы.

— Вы хотели меня поддеть. А я действительно из Питера. А дальше — просто. Вышла замуж и оказалась тут.

— И муж охраняет вас с оружием в руках.

— С каким оружием?

Она посмотрела в открытое окно с таким выражением, точно его тут не было. Подобное равнодушие его уязвляло. Могла бы спросить, что идет сейчас в «Табакерке» на Чаплыгина, что поделывают бывшие московские художники-авангардисты Кабаков и Янкилевский, какое впечатление при близком общении производят Василий Аксенов и Андрей Битов, что он думает о международном терроризме и каково его мнение о возникшей в стране ситуации. Да мало ли что можно узнать у человека, приехавшего в страшную глушь из столицы, вращающегося в самой гуще событий, все узнающего одним из первых!.. И вот — ни одного вопроса. Впрочем, нет, все-таки один задала:

— Вы что-нибудь брать будете?

— Возьму, — буркнул он. — Давайте-ка ваши детективы.

— Они уже выданы.

— Ну, тогда… — Он запустил руку на полку со столичными журналами и, не глядя, извлек какой-то чуть ли не доперестроечный «Новый мир» и далеко не