Божественные злокозненности - Вера Исааковна Чайковская

— Что это за дым у вас? — спросил Эдуард Григорьевич, появившись в местной библиотеке — безобразном одноэтажном кирпичном здании на отшибе деревни — и скользя брезгливым взглядом по полке со столичными журналами. Неужели их еще кто-нибудь читает?

— А вы не боитесь узнать что-нибудь такое, что вам здо́рово не понравится?

Он отстранил от глаз старый «Новый мир» и вгляделся. Это было первое лицо в деревне, в которое он вгляделся. Увидел не черты, не нос с горбинкой или без оной, не рот, который кривится или фальшиво улыбается, — а что красива и довольно молода.

Действительно, красива, пусть даже не заняла бы никакого места на европейских конкурсах красоты. Там стандарт, а эта вся нестандартна — худая, немного сутулая, рыжая, в нелепой длинной юбке. И голос прокуренный, хрипловатый. Вот бы еще хромала! Это было бы неотразимо.

— Я приехал сюда за чистым воздухом.

Он сказал истинную правду и сам себе удивился, зачем сказал.

— Разве этот товар где-нибудь у нас еще есть? Вот почитайте.

Она с безразличным лицом кинула на стол какие-то истрепанные отечественные детективы. Какого, однако, о нем мнения местная интеллигенция! Он сделал вид, что не заметил детективов, и протянул для регистрации томик рассказов чудом здесь оказавшегося Борхеса. Автор был в этих краях столь неизвестен, что его даже не удосужились украсть. Борхеса он давным-давно читал, но пусть знают, что котируется в столице. Впрочем, столичная интеллигенция, кажется, сама переключилась на детективы.

Библиотекарша старательно, низко нагнув к бланку рыжую гладкую голову, вписывала в него название книги. Сейчас спросит, — а это интересно? Но не спросила. Зачем-то прошла, действительно немного прихрамывая, — может быть, просто отсидела ногу, — в тесное, завешанное полками соседнее помещение и вернулась, обдав его запахом духов. Видимо, только что надушилась. Местная Клеопатра? Он расписался в карточке и взял Борхеса, сожалея о старых столичных журналах и даже о детективах. Вечера здесь были длинные и скучные. Сейчас скажет, — приходите как-нибудь вечерком поболтать, — но не сказала.

Утром ему принесли телеграмму: «Наташа не набрала Москве жарко дымно. Приезжаем». В последней фразе ему послышалась интонация вопроса, и немного отлегло от сердца, а что «не набрала», так этого и следовало ожидать от девчонки, которая не ночует дома. Вот и эта, наверное, не ночует — телеграмму принесла рослая светловолосая девица, в которую он по вчерашней инерции вгляделся. Глупа, белозуба, в цветастой короткой юбчонке. Видимо, школу благополучно отсидела — и резвится на просторе. Он хотел было дать ей мелочь за труды, но раздумал. Еще скажет, как дочь, — дяденька, вы случаем не офонарели? Пока он читал телеграмму, девчонка вертелась перед его глазами, разглядывая пустую веранду с шатким столом и не менее шаткой табуреткой. Или чего-то ждала, или просто бездельничала.

— Мало работы?

Он спросил, улыбаясь, чтобы вопрос не прозвучал как нравоучение.

Она посмотрела на него с придурковатым любопытством, обнажив острые, как у собаки, зубы, соскочила с крыльца, села на велосипед, оставленный в траве, и укатила по направлению к райцентру.

В этот день он ходил на пруд, то есть на самом-то деле пруд был только предлогом — ему хотелось вблизи посмотреть на громадную красную трубу, испускающую облачный дым. Труба эта находилась рядом с магазинчиком и прудом, поэтому, когда местные шли на пруд или в магазин, — они говорили — айда на кирпичный. Он не сразу даже разобрался в этой подмене. Пруд оказался маленькой убогой канавкой, заросшей разнообразнейшими травами, но без единого деревца по берегам. Вблизи стояли какие-то низкие, серые строения, наполовину обнесенные кирпичной стеной. Людей видно не было и вообще это место производило впечатление необитаемого и гиблого. В центре этих заброшенных построек возвышалась красная труба, из которой на сей раз ничего такого не выбрасывалось. В пруду кто-то купался. Видимо, местный мальчишка. Он подошел ближе, раздумывая, не искупаться ли самому. Когда вгляделся, то оказалось, что купается женщина — она уплыла на другой конец жалкой лужи и стояла у самого пенистого берега.

Библиотекарша, — подумал Эдуард Григорьевич, но тут же понял, что ошибся. Это была девчонка-почтальонша. Отсутствие купальника ее, видимо, нисколько не смущало, — она и не подумала присесть в воду. Да еще купается в такой грязи. Тут ведь явный промышленный сток, даже гуси пренебрегли. Делая вид, что не замечает прекрасной купальщицы, он пошел к себе. Вопрос о воздухе оставался открытым. Эта ли труба — главный отравитель или есть что-нибудь еще? В какой степени вредно производство кирпича? Да и почему там так тихо? Может быть, все производство уже свернули и перевели куда-нибудь в Сыктывкар, а из Сыктывкара сюда направили колонну грузовых автомашин или вагон гвоздей?

Дома он подошел было к шаткому деревянному столу, на котором лежала на всякий случай писчая бумага, — но почувствовал удушье и боль в сердце и поспешно отошел. Вечером сидел на веранде, пил купленное у соседки молоко, заедал его каменным черным хлебом и не думал ни о чем.

Этой ночью он, кажется, ее разглядел; она стояла в воде, отвернувшись, видна была лишь слегка сутулая узкая спина в брызгах воды. Подсматривать было очень неловко, но и не смотреть не хватало сил. Она обернулась. Он уловил испуг и негодование в яростных глазах — прямо античная Артемида, и… Нет, на этот раз труба не возвестила о его казни. Просто кто-то хозяйничал в саду, а нервы были так напряжены, что реагировали на малейший чужеродный звук. Он выбежал на крыльцо как был, в трусах. Девчонка-почтальон ползала вдоль забора у кустов крыжовника и срывала ягоды в большую плетеную корзину.

— Вы же не рвете!

Она едва повернула в его сторону облупившийся на солнце нос. Он пожал плечами и пошел досыпать (было часов шесть), но через полчаса, не утерпев, все-таки вышел в сад, уже более одетый — в шортах и футболке. Похитительница ягод все еще ползала вдоль кустов, наполняя теперь целлофановый пакет.

— Зачем тебе столько?

— Это вам, городским, не надо. А нам пригодится.

Она засмеялась, сверкнув острыми собачьими зубами.

— А расплачиваться?

— А что, и расплачусь, и расплачусь.

Он был сам не рад, что затеял с ней, какой-то полуидиоткой, эту рискованную игру с «расплатой». Ничего ему от нее не нужно. Самое интересное, что действительно было не нужно, словно все инстинкты притупились. А девчонка, казалось, только и ждала момента, чтобы «заплатить». Вспрыгнула к нему на веранду, завертелась, стала вынимать из кармана короткой цветастой юбчонки какую-то мелочь пополам с шелухой от семечек, приговаривая, что крыжовника нынче у всех много и он