Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

– Евдокеюшка! Ведь разумно, ежели сынок делу лодочному обучится, больши лодки – энто цельные корабли, мастером будет, хлеб-от нужон, только и лодки надобны, без их муку на Север не доставишь. Обучится, построит таку и будем рыбу ловить, кули с мукою продавать, надобно дале видеть, жена. Только на два месяца и забират Никита сына-то. Евдокия не унималась:

– А простынет, надсадится, кто лечить там будет?

Понимала сердцем Евдокия, что не отстоять ей сыночка родного.

* * *

Велика Сибирь-матушка! Сколько зверя в тайге, птицы да рыбы! И вовсе разуму неподвластно. Зимою лес в глубоком снегу окутанный стоит, тишина такая, аж звон в ушах стоит. Ловят, жадно ловят уши хоть какой-нибудь шум. Тишина. Ветер в Сибири – редкость, тайга многовековая не пропускает его, но ежели дунет, то обязательно сушину повалит. Приметит зоркий сибирский глаз то место, дров вокруг немыслимо как много, но ежели сушина неподалёку от жилища, то приходит пора, заготовливает сибиряк её на дрова. Много жару от дров во Сибири, всё толково Боженька создал.

Намёрзнется охотник на трескучем морозе, придёт домой, борода и брови заиндевели, глаз не видать. А жена печку натопила. Ух, мечтал он о таком тепле да о том, как бы не загибнуть, ведь в тайге всякое бывает. Но наступает весна, оживает многовековое царство. Окрест лепота. Пашенный крестьянин, поглядев на запасы сена, довольно вздыхает, не зря спинушку гнул, сенушко есть, с молочком будем, гоже такто.

И вот уже несёт ледяные глыбы ледяная река Ангара, глянешь, страх обуят: только сунься, и нет тебя боле на земле! Матеря шибко следят в такие времена за детьми. Ежели кто в ослушниках окажется, то розгами его, окаянного! А как же по-другому? Растят его, растят, а он не слушает, рвётся к реке, неслух бедовый. И слухом Сибирь полнится, что, де, там-то да там-то не доглядели. Ох, горе-горькое. Несут отцы махонькие гробики на погосты, а матери убиваются. Да то ладно – дети, взрослые мужики гибнут в разностях жизни. Одне, слыхал Афанасий, запрягли лошадь – и на реку, а река-то уж трогалась, и вот понесло их. Пьяные, чего с них взять, но всё же испугались, лошадь тоже напугалась, насилу выбрались, лошади ногу заломило. Необъснимое созданье – человек, нет, необъяснимое.

За весною всегда и во все времена воистину долгожданно лето. И в это лето сколь ни рядили, а всё же отпустили в Илимск сына Ивана. Никите Бог сына не дал, дочки у него, так шибко умолял отпустить, страсть как хочет обучить Никита Ивашку большие лодки строить, да после обещался в Якутск по Лене взять с собою, когда муку на Север повезут.

По нраву пришлось дело Ивану.

Сколько секретов ремесла изведал, но главное дело – Никита его в Якутск по Лене-реке взял. Илимский волок от Ангары к Лене шибко выручал торговый крестьянский люд, через него долгие годы шло снабжение Севера хлебом. Больша река Лена, пороги есть, но слава те, Господи, небольшие. Зато где растекается сибирская могучая река, так и вовсе море-океан. Глядел Иван и углядел по берегам огромных скал рисунки, изображены были на них олени, медведи, местные жители тунгусы, их жилища. И Ивашка оторопело спросил Никиту:

– И чем это они рисовали? Рисунки со временем тускнеют, а тут нет.

Никита почесал затылок, ухмыльнулся.

Постарели они с Афанасием. Тут, во Сибири, из них, колодников, Сибирь-матушка людей сделала али сотворила, это уж кому как глянется сказать. Афанасий – хлебопашец, Никите довелось лодки строить, стало быть, и ушкуйникам во Сибири дело нашлось.

Поглядев с улыбкой на Ивашку, Никита сказал:

– Вишь, как голос-то мой хрипит, индо скрип телеги, это уж тут, во Сибири, стал хрипеть. На холодных сибирских ветрах закалился, раньше голос у меня звонкой был, эх, и петь любил.

И Никита вдруг запел своим могучим голосом:

Наступит ночь, взойдёт луна.

Не спит казак, душа клокочет,

А слёзы льются ручьём из глаз.

Загибло много робят в походе.

В боях, походах не унывал,

Хошь было туго в смертельной сече.

Родимый дом, привольный край

Спасал казак от страшной смерти.

Бегут года, стар стал казак,

Морщинок много, да щёки впали.

И вроде жил али не жил.

Поплачь, казак, и мы поплачем.

Давай помянем казака.

Судьбиной бит был,

Да выжил с честью.

Родимый дом, привольный край

Ты спас, казак, от страшной смерти.

После того как Никита допел песню, сразу несколько сибиряков в голос сказали, мол, гоже, по-нашему, про нас всё сложено, бывалый народ, отчаянный, сердешна песня.

Иван зачарованно глядел на Никиту, а бывший ушкуйник снова заговорил:

– Рисунки энти, люди бают, давнишни, много веков назад нарисованы, да оно и догаду надобно иметь в голове, знамо дело, древни мастера. Чем и как рисовали, неведомо, в кажинном деле хитрость есть, бают, краску древню делали. Вон у нас на западе церкви строют, крепки шибко оне, а энто секрет мастеров, опять же яйца в замес добавляли, так старики говорили. Да погодь, брат Иван, Ленские столбы есть, много километров оне по реке Лене, навроде как высоченны замки стоят, лепота! Ну а для местных жителев энто, паря, навроде святыни. Эх, дурень окаянный, не стерпел, проговорился, да тут рази стерпишь?! Скоро сам увидишь дивну красоту. Я первый раз коды увидал, думал, с ума сойду, ну до чего же дивна, приглядна картина! Могучее зрелище! Это, брат, не иначе как сам Господь создал, чтобы показать людям силу свою велику. Тунгусы, оне выносливы робяты, а стало быть, умные. Одно разъединственное слово скажут, а в ём много смысла, тут, брат, мудрость, веками скопленная. Сколь надобно уметь делать, чтобы в таких морозах выжить?! Это ж подумать страшно, а оне жили и живут. Сильный народ. Уважаю. Наши казаки тоже не промах, Сибирь в оборот взяли. Тятя вон твой хлебом всех кормит. Велико дело.

И вот Иван наконец увидел Ленские столбы. Пред взором предстали высоченные древние скалы, и ежели глядеть издалека, то и впрямь казалось, что стоят огромадные замки неведомых королей. Иван был очарован настолько, что открыл рот и замер. И вот прошли они на баркасе уж поди больше двух десятков вёрст, а Ленским столбам и конца нет. Велик ряд громадин эдаких. Над красивыми, могущественными скалами летало много