Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

Начало сентября 1973 года… Камешки были разноцветными и очень красивыми. Почему-то много было таких камешков, похожих на алмазы, ими играли друзья Эдик и Серёжка прямо возле барачного крыльца. Барачные люди все свои, с ними ничего не страшно.

Дети с нетерпением ждали родителей с работы, зная, что их матери сготовят чего-нибудь вкусненького, а, как говорится, на сытое брюхо и спится слаще. Сколько раз выходили мальчишки на дорогу, высматривая служебный автобус, но автобуса не было, а от пыли проезжающих по грунтовой дороге в основном бортовых машин лица мальчишек были грязными. Дорога была вся усыпана мелкими камешками, и друзья уже знали, что эти камешки называются «диабаз», об этом им рассказал дядя Игорь, работавший на правобережном камнедробильном заводе.

Тётя Света по фамилии Шаблинская, глядя на детей, вынесла им два только что выглаженных платочка, засмеялась:

– Ну, насмешили, чумазики. Давайте ко мне, хоть умойтесь.

Эдик с Серёжкой, перебивая друг дружку, отвечали:

– Нет, тёть Свет! Мы родителей ждём.

– Ну берите хоть платочки, ведь впрямь грязные, оботритесь.

Мальчишки осторожно взяли чистые платочки и сказали:

– Мы же замараем их.

Тётя Света расплылась в улыбке:

– А то я не знаю! Для того и стирано.

Друзья стали утираться платочками, но жалели их и тётю Свету, которой опять придётся затевать стирку, и как-то боязно утирались.

Тётя Света жила с дядей Колей, и у них была маленькая дочурка. При любом разговоре дядя Коля обязательно добавлял диковинное слово «понеже». Что это слово означало, никто не задумывался, но все смеялись и специально ждали, когда он снова его произнесёт. Рассказчик не заставлял себя долго ждать, и «понеже» тут же и звучало, и снова раздавался добродушный смех.

Тётя Света махнула на мальчишек рукой:

– Экие вы упрямцы! Ну ждите родителей, их долго нет чего-то, неужто что случилось.

И вот наконец служебный автобус с надписью «Львов» приехал. Из него вышли мама Серёжки, Анастасия, приехавшая строить Братск из Горьковской области, папа и мама Эдика: тётя Нина и дядя Володя Карпеченко (они была родом с далёкой Брянщины), тётя Дуся и её муж, дядя Вова, по прозвищу пан Величинский, он был с Украины, из города Днепропетровска. Вышли за ними дядя Вася Сивохо с женою Полиной по фамилии Поленок, дядя Толя Филипчук с женою Анной, а вот про тётю Любу с дядей Витей и тётю Русю с дядей Зиновием мама Сергея, Настя, говорила, что они марийцы и что именно на родине марийцев в 1943 году будущий начальник Братскгэсстроя Иван Иванович Наймушин ввёл в эксплуатацию ГЭС.

Многие пассажиры служебного автобуса работали на огромном заводе железобетонных изделий, который называли коротко КБЖБ, но были и с других предприятий. Просто на служебных автобусах было легче добираться до своего дома, и добрые водители подвозили всех, кто желал, причём не за деньги подвозили, бесплатно, так было заведено.

Только пан Величинский в бараке был городской, остальные приехали на всесоюзную стройку из деревень и теперь, зарабатывая большие деньги, помогали своим родителям, отсылая переводы по почте.

Бабушка Серёжки не тратила деньги, присылаемые из далёкого города в Сибири, до которого, по бабушкиному разумению, «страх сказать, цельных пять тысяч километров пути». Она завёртывала их в платочек и относила в амбар, открывала старинный сундук времён царя Ивана Грозного, а может, и ещё древнее, и прятала деньги за платки, которые ей надарили её дети, уехавшие строить далёкий сибирский город Братск. Бабушка не раз, кивая головою, улыбаясь и наворачивая слова на букву «ц», говорила: «И зацем мне цэ сто платков, ну бедовые у меня дети, цудаки». Когда Серёжка с мамой приезжали в деревню, Татьяна Ивановна всегда пыталась отдать эти деньги маме Насте, а та злилась и кое-как уговаривала бабушку оставить сибирские деньги себе.

На берегу деревенской речки стоял железный крест, в этом месте замёрз сын шофёра Василия по прозвищу Цадока, и когда местные мальчишки показали это место Серёже, Настиному сыну, которого местные мальчишки звали Данилин, он удивился, пожалел парня, который не дошёл до дому, и подумал: «Ой, наверно, мамка у него плакала».

У бабушки Татьяны Ивановны была корова по кличке Красотка, и бабушка, не понимая, как это её дочка в каком-то Братске без коровы выживает, вздыхая, говорила: «Мальцонке-то плохо без парного молоцка, без яицка, намо цай тижало, в Сибирь укатила, да сыноцка родила, храни Христос…»

Рассказывала внуку Серёже бабушка Татьяна Ивановна Данилина про царя Ивана Грозного и святого Серафима Саровского, бывали они в их старинном селе Леметь…

…В их бараке, состоявшим из шестнадцати клетушек, не все работали на КБЖБ, слишком огромадная стройка развернулась в Сибири. Жили в бараке Белобородовы, Бутылкины, Костенко, Виноградовы, Боханские, а ежели брать другие, рядом стоящие бараки, то каких только фамилий там не было: Кузевановы, Горловы, Ермашкевич, Кандауровы, Хрусталёвы, Павлиновы, Клаузеры, Матвеевы, Кувановы, Сидорчуки, Ивановы, Калашниковы… Один бывший военный, звали его Гурий Иванович, жил он в соседнем бараке, не раз в выходные дни под хмельком говорил бараковским мальчишкам и девчонкам:

– Братск – это словно целых три армии переброску делают и окапываются на месте, только – на века.

В своих домах жили в основном местные жители, перевёзшие свои дома из зоны затопления. Фамилии у них были следующие: Бурнины, Фёдоровы, Погодаевы, Московские, Дубынины, Чупины, Черемных…

История сибирских деревень богата и воистину велика, об этом написано в двухтомнике автора В.Н. Шерстобоева «Илимская пашня».

Интересно, что местных жителей из затопленных деревень почему-то все называли бурундуками.

Кроме частных домов приезжие люди строили времянки-засыпушки или брусовые жилища, двухэтажные деревянные дома, бараки – люди были крепкой закваски и строили, кто как умел, кто во что был горазд…

Быстро стало известно о том, почему автобус опоздал: было перекрыто движение через Братскую ГЭС – хоронили легендарного начальника легендарного Братскгэсстроя Ивана Ивановича Наймушина, разбившегося на вертолёте. Хоронили внизу, у плотины. Народу собралось столько, что не сосчитать, казалось, что весь Братск пришёл проститься с любимым руководителем. В город приехали высокие начальники. Было самое начало сентября 1973 года. Все жалели Ивана Ивановича, говорили, что он любил трудовой народ не на словах, а на деле, с каждым рабочим здоровался за руку. Свои высокие государственные награды никогда не носил, был строг к начальствующему составу и очень справедлив и добр к рабочему классу.

Стремительно и фантастически быстро в этом суровом сибирском краю, где месяцами стояли морозы под сорок и выше, строились заводы, панельные дома, дороги, трубы укладывали