Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

– На выходные пойдём в баню. Вон какие все вонючие. Настанет время, переедем в панельные дома, где будет грячая вода. Зря мы, что ли, эти панели производим?

Эдик с Серёжкой мечтательно подумали о бане. Пан Величинский разлил всем по полстакана водки и заговорил:

– Да, не думал я, что вот так, летом, свинины попробуем.

Его жена тётя Дуся, работавшая продавцом в осиновском магазине, в котором было бамовское снабжение и куда доставлялись дефицитные продукты, сказала:

– Ты бы поменьше, Володя, водки-то наливал, завтра всем на работу.

Мама Настя поддержала подругу:

– Ты что, пан Величинский, делашь, упадём щас, камедный ты.

Все засмеялись, а дядя Володя спокойным голосом сказал:

– Вы что, мои родные! Это же свеженина, мы завтра как огурчики будем, никто и не заметит.

Дядя Володя, отец Эдика, оживился:

– Ага, не заметят, мы, как тухлая копчёная колбаса, все. Пока вытаскивали вещи, запарились, а потом ещё затаскивали.

Серёжка тут же вспомнил, как дядя Володя помогал маме Насте затаскивать обратно их маленький, но тяжёлый холодильник. Хорошо, что бараки не сгорели, мамочкина кровать цела, и ей не надо будет спать на холодном полу. Ой, какой холодный пол! Если бы бараки сгорели, наверно, пошли бы жить к дяде Серёже.

Тётя Нина весело затараторила:

– Ну скажите, мы такое светопреставление все пережили, ну как тут не выпить? А свеженина и вправду питательная, не бойтесь, все выйдем на работу.

Пан Величинский взял аккордеон и стал красиво играть. Никто в барачной округе не мог так играть, как дядя Володя. На звук аккордеона к ним в комнату ввалились дядя Зиновий с тётей Русей, дядя Витя с женою Любой, дядя Валера с женою Лидой, Бутылкины, Виноградовы, Хрусталёвы и кто-то ещё. До танцев дело не дошло, и далеко не всем хватило табуреток, хотя многие принесли их с собою. Было очень тесно в одной комнате, но люди, встревоженные одним горем, вовсе не замечая эту самую тесноту, выпили горькой и поговорили о жизни. Спать улеглись далеко за полночь. Но утром все дружно поднялись и вышли на остановку, которая находилась рядом с бараком. Все хотели спать и дружно зевали: женщины закрывали рот рукою, мужики же отрыто зевали. Пан Величинский стоял бодрый, утром он вышел на крыльцо, потянулся, с голым торсом сбегал на колонку и попросил подержать рычаг колонки пришедшего за водой Геннадия Бутылкина, скинул кирзовые сапоги, портянок на ногах не было, он предусмотрительно решил намотать их позже, затем снял штаны, оставшись в семейных трусах по колено. Протянул штаны Геннадию, сказав, чтобы подержал, сам присел, и под сильным напором ледяной ангарской воды громко кряхтел от удовольствия. Другие же бараковские люди, глядя на этот ледяной душ, ёжились, и одна женщина завистливо сказала: «Вот здоровенный мужик, не то что мой!» Её муж, стоявший рядом, недовольно говорил:

– Тебе лишь бы попрекнуть. Да, не полезу я под струю колонки. Простыну, а ежели полезу, на больничный пойду после, а ты первая потом скажешь: получку давай. Злая ты, Нюра.

И вот пан Величинский громко провозгласил:

– Ну, кто болеет с похмелья? Не должны вы, дорогие мои заводчане, болеть, свеженинку же ели, пользительна она шибко рабочему классу.

Сразу несколько голосов поддержали слова дяди Володи, говоря примерно следующее:

– Хороша свининка-то. Ух, хороша! Под это дело водки не хватит, всё питательно и вкусно. Спасибо, пан Величинский, не думали, что такой закусон будет – беда и радость рядышком ходят, ей-ей, так.

Дядя Валера Белобородов, работавший на большом тракторе, добавил:

– Ну и Настя! Придумала же – этакого детину паном Величинским назвать.

Все дружно засмеялись. Подошёл служебный автобус, все сели и невольно повернули свои взгляды в сторону сгоревших сараек. Лица враз стали грустными, надо было снова заготовлять дрова на долгую-долгую зиму…

Рано утром в комнату к Серёжке постучал друг Вадик Костенко, и они пошли к сгоревшим сарайкам. Кругом, словно после войны, валялось огромное количество головёшек, всё окрест тлело, словно после бомбёжки, картина была жуткой и страшной. Там и увидел обугленный остов своего велосипеда «Салют» Сергей. Этот велосипед с красивой изогнутой рамой, с красными колёсами подарил ему его двоюродный брат Володя, сын дяди Серёжи, но толком Серёжка и не успел на нём покататься, только один раз влепился в забор, да так, что искры из глаз посыпались, и вокруг бараков несколько раз проехал. Вадик же показал раму своего «Школьника». Подбежавший к ним Эдик повёл друзей к своему сараю, там они увидели раму от дяди-Володиного «взрослика». В сарае дяди Зиновия стоял сгоревший мотороллер и сгоревший дяди-Витин мопед, рамы их были чёрными. Когда во время пожара эта техника взорвалась, было жутко всем окружающим, и пожарным пришлось помимо тушения пожара отгонять людей подальше. Но люди всё равно бежали на место пожара, чтобы хоть что-нибудь спасти, но спасти было уже ничего нельзя. Пан Величинский успел вытащить вполне съедобных свиней только потому, что пожарные все силы бросили на его сарай, но если бы они промедлили хоть на минуту, то от свиней остались бы одни головешки, ибо крыша сарая вскоре вспыхнула вновь.

К мальчишкам подбежал Генка Бутылкин, самый младший среди Бутылкиных, названный в честь отца и удивлявший всех своим сходством с родителем. Он ел какую-то большую конфету и говорил:

– В магазине шоколадные конфеты продают, а внутри вафли, эх, и вкусно.

Вскоре все бараковские дети ели эти действительно очень вкусные, большие конфеты. Деньги у детей, хоть и небольшие, всегда были. Утром почти каждый из них шёл в тридцать третью столовую. Не только в этой, в каждой столовой Братска очень вкусно кормили, просто тридцать третья столовая была совсем рядом. У каждого в кармане лежал один рубль: работавшим в три смены родителям не всегда хватало времени приготовить детям еду, так как работа была тяжёлая и требовала отдыха. От рубля всегда оставалась сдача, на эти остатки и купили дети по большой конфете с вафлями, а у кого не хватило мелочи, те купили большую конфету на двоих, поделили по-братски и были рады. Потом дети стали собирать бутылки-чебурашки, чтобы сдать их в пункт приёма стеклотары и на вырученные деньги отправиться в детский кинотеатр «Октябрь». Кто-то из Бутылкиных говорил, что на такую пустую бутылку можно купить полбулки хлеба, а на кино надо ещё пособирать, потому что в кинотеатре есть буфет с вкусным лимонадом и булочками. Этих самых «чебурашек» мальчишки насобирали довольно быстро, валялось их вокруг полно. И был у них в этот день и кинофильм с