Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

огромным экраном (показывали фильм-сказку «Руслан и Людмила»), и лимонад с булочками, а Олег Бутылкин даже купил себе кусочек тортика, на котором были красивые грибочки. Когда он съел его, Серёжка спросил:

– Ну как, вкусные грибочки, Олежка?

Олег был старше Серёжки на два года, но в нём была какая-то врождённая жизненная стойкость: что бы ни случилось, он стойко держался, словно был давно взрослым, и редко улыбался. Но теперь, жалея Серёжку, улыбнувшись, сказал:

– Маленький ты ещё, Серый, это же ненастоящие грибы. Настоящие мы в августе и сентябре наберём, с картошкой нажарим и наедимся. За лесные грибы деньги платить не надо, они бесплатно растут.

Фильм «Руслан и Людмила» в детском кинотеатре «Октябрь» показывали десять дней, и все эти десять дней дети ходили на этот фильм. Им нравился сильный богатырь Руслан, красавица Людмила, нравилось то, как били врагов наши воины, все дружно смеялись над Черномором, и никому не надоело ходить на один и тот же фильм десять раз.

А вечером была, как всегда, долгожданная встреча с родителями, которых привозили служебные автобусы. «И как всё же это хорошо, что остановка прямо возле бараков», – думали дети.

Жизнь есть жизнь. Прошло совсем немного времени после пожара, а дядя Зиновий Сотников уже купил своему сыну Игорю новый велосипед, и вот худощавый Игорь, который не выговаривал букву «р», едет на велосипеде и поёт:

– Этот День Победы пояхом пьяпах. Это пьяздник… Это ядость…

Люди, стоящие на крыльце барака, громко смеются, Игорь снова поёт, и люди снова смеются. Прокатиться на велосипеде выстроилась целая очередь мальчишек и девчонок – велосипеды у всех сгорели, и все жадно ждут своей очереди. Тётя Руся, глядя на сыночка, поющего знаменитую песню, всплеснув руками, сказала:

– Вот поглядите, люди, дома и пельмени, и котлеты, кормлю, кормлю его, а он худющий – весь в отца.

Дядя Зиновий, обращаясь к жене, расплылся в добродушной улыбке:

– Не переживай, Руся! Вырастет и жирком обрастёт. Чего ты?

Тётя Руся очень любила мужа и, улыбнувшись в ответ, сказала:

– Пойдем, Зиновий, есть. Пельмени быстро остывают. Дочка Светка у нас – молодец, уже поела.

Вскоре Зиновий с женой Русей дружно уплетали пельмени со сметаной. Так как были они родом из марийской деревни, то очень любили сметану и молоко. Со всех местных колхозов везли в молодой, но уже легендарный и красивый город Братск молочные продукты. Летом молоко поступало в пионерские лагеря, и Игорь, порадовавший своим неповторимым исполнением песни барачных жителей, совсем недавно вернулся из пионерского лагеря и увлечённо рассказывал родителям о том, как ему понравилось в лагере, и о том, что к ним приезжали настоящие артисты. Зиновий Сотников был ростом под два метра, работал шофёром, жена же его Руся росточком, наоборот, была очень маленькой, работала маляром. Купили они проигрыватель с пластинками, и вот уже в который раз по всему бараку звучала песня: «…Вся жизнь впереди, надейся и жди».

Весёлые и жизнерадостные это были люди. Наступила осень, и к дяде Вите с его женою Любой приехал вернувшийся из армии Юра, тоже мариец, был он им каким-то родственником. Серёжке было интересно смотреть на солдатскую форму.

Он специально заходил в гости в комнату к тёте Любе, усаживался на табуреточку, разглядывал электробритву под названием «Харьков» и глядел на солдата Юру. Тот лежал на кровати и курил папиросы «Казбек», а иногда «Беломорканал» или «Север». Юра рыжим, здоровым молодым мужиком с большой головой, и Серёжка спрашивал у него:

– А как ты, дядя Юра, голову такую большую носишь? Шея-то, наверное, болит?

Юра громко смеялся и угощал мальчишку по фамилии Данилин какими-то вкусными конфетами, которые лежали в железной круглой коробочке. Леденцы были разноцветные, словно камешки, похожие на такие, которыми летом играли дети. По чёрно-белому маленькому телевизору показывали художественный фильм про животных, но Серёжка продолжал смешить солдата Юру своими вопросами. Вскоре Юра устроился водителем грузовой машины. Всю осень, зиму и весну он прожил у дяди Вити, а летом состоялась его свадьба. В жёны взял он девушку, приехавшую в Братск из далёкой марийской деревни.

Свадьбу гуляли в бараке, в самом центре которого, в коридоре, играл на аккордеоне пан Величинский. Тётя Нина Карпеченко пела частушки:

– Я иду, а у дороги мужичоночка лежит. А из правой из штанины самогоночка бежит.

И, едва отдышавшись, Тётя Нина продолжила:

– Эх, Бог, не дай бог, старику жениться. Молодая не пойдёт, стара не годится.

Все танцуют, а возле дяди Володи стоит тётя Дуся, рядом на табуретке – водка с какой-то закуской. И вот, когда мелодия заканчивалась и гости требовали продолжения музыки, именно в эту секунду тётя Дуся наливала мужу-музыканту рюмочку. Он выпивал и начинал играть снова. Евдокия говорила:

– Вам бы танцевать да веселиться, а мой-то тоже за молодых выпить хочет.

Со лба пана Величинского катились ручьём капли пота, и заботливая жена Дуся, любуясь и гордясь мужем, без конца вытирала полотенцем эти нескончаемые потоки. А ещё днём, до свадьбы, началось светопреставление, потому как дядя Гена Бутылкин купил мопед «Верховина», но ездить на нём не умел. Был он мужичком маленького совсем росточка и до того безобидным, что над ним все подсмеивались. И вот дядя Гена вроде поехал на мопеде, газанул и завалился. Стоит, отряхивает рубашку, брюки, а они не отряхиваются, сильно испачкались, а жена Маша кричит:

– Я только постирала вчера, ты чё делашь-то. Ну, рази я на вас настираюсь, вовсе мамку не бережёте, руки-то не казённые, мои руки-то!

Все пять её сыновей стояли рядом, Генка с Серёжкой и Вовкой наперегонки бросились к матери и, перебивая друг друга, кричали:

– Мамка! Бережём мы тебя!

Юрка с Олегом не бросились к матери, они уже считались большими.

Был выходной день, и высыпавшие из двух бараков люди глядели на бесплатную комедию, многие от смеха держались за животы. После третьего падения дядя Гена, глядя, как все смеются, вытер рукавом пот, тоже улыбнулся и сказал своим сыновьям:

– Всё, теперь вам отдаю, катайтесь, для вас же купил.

Серёжка почему-то всегда очень жалел маленького отца большого семейства Бутылкиных. Дядя Гена был добрый, никто никогда не помнил, чтобы он хоть раз на кого-нибудь ругался. Какая-то природная русская доброта жила в нём. Над его фамилией Бутылкин люди откровенно подсмеивались. Как там было точно, теперь уже не узнаешь, но известно, что его бабушка носила фамилию Чекушкина, и это не анекдот, а чистая правда. Но главное – люди они были открытые, добродушные, не в пример некоторым, с виду порядочным, с красивыми фамилиями.

Дядя Гена отдал мопед