Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

– Да ты что, Настя, не знала? Чем выше кровать, тем теплее. Надо же как-то спасать детей от холода.

Пан Величинский, сбегав к себе в комнату и подкинув дровишек, снова возвратился к Насте. Очнувшись от сна, Анастасия встала, снова подкинула дрова в печку, и ей стало неудобно, что она заснула, сковырнулась, а тут человек душу изливает, и она тихо заговорила:

– Ну пошто ты себя так тиранишь? Куда твоя Дуся денется? Дочка вон у вас родилась, Леночка, уж в садик ходит. Ты вон Дусю с ребёнком взял, с Танечкой. Всё у вас будет хорошо. Ты только не придумывай сам себе лишнего-то, любит тебя Дуська твоя, она мне об этом говорила. Только ты не проболтайся, она ж подруга моя. Я почему тебе это сказала: вижу, страдаешь по-настоящему, маешься. Выбрось из головы дурь, живите в радости. Ты прости, что вздремнула, устала, мочи нет никакой. Бедовый ты, Владимир. В нашей деревне старухи говорят, не Владимир, а Володимир, чудно.

Пан Величинский даже привстал с табуретки от услышанного:

– Ой, Настенька! Правда, любит? Ой, прости дурака, ты ведь спать хочешь, ты вон одна сына растишь, смелая, молодец.

Настя, улыбнувшись, отвечала:

– Да любит, любит. Эх, мужики! Вы ж чуять душой должны.

Вдруг появилась Пелагея Никандровна, мама тёти Дуси, иногда приходившая заночевать у дочки. Жила же она не так далеко и тоже в бараке с сыном, Дусиным братом. Бабушку эту все называли «бабушка цо», родом она была из Горьковской области и больно уж на «цо» делала ударение, напоминая Серёже бабушку. Люди улыбались, слушая Пелагею Никандровну, а она и внимания на это не обращала. Зашла да вымолвила:

– Ты цо, Вовка, спать людям не даёшь, пошли домой, в комнате хорошо натопил, гоже стало. Насте-то с мальцонкой, цай, спать хоцеца, эх, дурацок, ступай. Будь смелей, ныряй вон к Дуське моей под одеяло и всё, цо тут калякать-то.

Дядя Володя поднимался с табуретки, и виновато уходил к себе в комнату. За ним шла Пелагея Никандровна, крестилась и что-то тихо говорила.

В комнате наконец стало тепло, даже жарко. «Надолго ли?» – подумала Настя и стала горевать о своей жизни:

– Эх, сколько парней за мной в деревне бегало! А как старики меня привечали, когда почту на велосипеде развозила. И вот не было бы меня здесь, в Сибири, потому как чуть было не убилась: разогналась с горы, а тормоза отказали, точно бы разбилась, гора-то огромна, святая, храм на ней стоит Живоначальной Троицы. Серафим Саровский у нас был, когда помещика Соловцова отпевали – тот помещик храмам помогал. И вот, на моё счастье, земляк откуда-то появился, схватил крепко велик. И как удержал-то на эдаком ходу? Ух, сильный, индо железный человек! И спас бедолагу. Служанкой у врача пожилого ещё работала, он всю округу лечил – «светило», одним словом! Повезло нашему району, что такой человек у нас был, многих спас от смерти. У сестры Марии, после того как машина на неё наехала, всю печень разорвало, а врач этот сшил печень. И, главное дело, никто не надеялся, что выживет сестрёнка-то, а выжила, да не просто выжила, а ещё на медсестру мечтает выучиться. Тоже меж собою они баяли, сроду такой культуры не видывала, интеллигент. Хороший, добрый, и семья, будто из кино. Платили мне хорошо, и вот ведь брату Сергею не по нраву пришлось, что его сестра в служанках будет работать. А брата как ослушаешься? Он самый лучший на свете. В Братске вон как сложилось – мать-одиночка. Диво. Председатель колхоза три раза запросы на меня присылал, верните, мол, Настю. А я ведь бланк выкрала из сельсовета, чтобы сюда приехать. Подделка документов, получается. А как жить-то? В колхозе совсем не платили, дадут кой-чего, и знай паши. А начальник мой со смешной фамилией Муха говорит: «Мне такие, как ты, Настя, до зарезу нужны. Ишь, привыкли, чтобы люди за так работали. Слава богу, у нас, в Братске, платят…» Другие, приехавшие из деревень, поначалу по-деревенски разговаривали, а пожив в Братске, стали по-городскому говорить. Вот и я уже по-городскому разговариваю – уходит старина наша, и как-то неуютно на нутре от этого. Негоже старину-то забывать…

Поглядела Настя на сыночка да прямо в одежде спать улеглась, по-другому было нельзя, знала, что часа через четыре в комнате от холода будет пар изо рта идти.

На следующий день пан Величинский опять прямо-таки парил по бараку от радости и всем говорил: – Я с Дусей помирился. И пел песню: «Письма, письма сам я на почту ношу». Такое повторялось довольно часто, и каждый раз мама Настя мирила влюблённых строителей Братска. Снова и снова по всему бараку и везде окрест слышались громкие и радостные слова пана Величинского:

– Я с Дусей помирился!

Иногда, когда мама Настя работала в третью смену, Пелагея Никандровна ночевала с Серёжкой. Ох, и храпела она громко да так разнообразно: то свистит, словно бандитский атаман, а то, будто грузовик, заводится, а то вдруг, как мотоциклы «Восход» или «Ковровец», загудит. Но Серёжка был до смерти рад, что не один, что рядом с ним живой человек. «Храпи, храпи, Пелагея Никандровна, на здоровье», – размышлял Сергей. Главное – он не один! У других вон братики и сестрёнки, у Бутылкиных ажно пять братьев – говорили, было бы шесть, но один умер. И мальчишка думал о том, что хорошо жить тому, у кого есть братики да сестрёнки. Но не всем так везёт. У Эдика есть сестра Оксана, у Белобородовых две дочки, у Вадика Костенко – сестра, у дяди Зиновия – дочка и сын, у Шаблинских – две дочки, у дяди Толи Филипчука с тётей Анной двое пацанов, да чего перечислять, только он один у мамки. Тётя Аня Филипчук, бывало, рассказывала маме Насте:

– Толик мой, когда выпьет, всё любит на спящих сыновей любоваться. Говорит, что любит их до смерти. Я вот думаю, как так мужик рассуждает? А как протрезвеет, снова серьёзным становится. Так-то он добрый.

У кого только ни оставляла в бараке своего Серёжку Анастасия! Вот и Аннушка с ним водилась, и Полина Поленок, и Нина с Володей. Теперь сын её, слава богу, подрос. И она отвечала Анне:

– Добрый твой Толя, всех детей наших катает на «запорожце», добрый, молодец, чё сказать.

Много котов перебывало у Сергея с мамочкой, но, прожив год, куда-то они пропадали, приходилось брать нового. Мама понимала – так сыну будет веселее. Мама Настя