Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

даже в самые трудные периоды жизни старалась не унывать, была весёлым человеком от природы. Серёжа, напротив, был тихим и спокойным, часто грустившим мальчиком, но с такой мамой ему тоже было веселее жить на белом свете даже в холодном, насквозь продуваемом всеми ветрами бараке.

На праздники мама Настя приглашала свою родню. Накрывался стол – еды всякой полно. Деликатесные консервы в изобилии. А как иначе? Тётя Дуся, жена пана Величинского, работала продавцом в Осиновке, где было БАМовское снабжение – ассортимент продовольствия огромный! Со всего Братска именно в Осиновку ехали люди за дефицитными продуктами – рядом проложена железная дорога, и не надо больше ничего объяснять. Обычно приходили родной брат мамы Насти, Сергей, с женою Зиной, родная сестра Мария с мужем Геннадием, тётя Тамара с ещё одним Геннадием, брат и сестра приехали строить легендарный город Братск из Белоруссии. Настя вызвала сестру Марию к себе, чтобы та водилась с маленьким тогда ещё Серёжкой, сама же вернулась на КБЖБ. Сестра выучилась на медсестру и вскоре вышла замуж за Геннадия. Гостями были и земляки из родного и такого теперь далёкого села Леметь. И вот Серёжке была подарена игрушка, двуствольное ружьё, и, когда оно стреляло, из него вылетали резиновые пробки, которые были прикреплены толстой леской к стволам ружья. Серёжа решил опробовать ружьё, прицелился и выстрелил. Народу в барачной их комнатке собралось много, было шумно, куда стрелял – не знал, но попал прямо в лоб дяде Серёже, который сидел в новеньком кресле, доставшемся маме Насте «по блату». Лоб родного дяди немножко даже закровил.

Дядя Серёжа, строивший Братскую ГЭС, был водителем самосвала. Однажды, когда огромная колонна самосвалов шла к плотине с кузовами, наполненными доверху жидким бетонным раствором, случилась трагедия. Передний самосвал вдруг полетел вниз со скалы, шофёр погиб. Вторым ехал дядя Серёжа, и в тот момент, когда передний самосвал полетел вниз, дядя Серёжа, открыв глаза и увидев это, резко нажал на тормоз. В него влепились сразу несколько самосвалов. Самосвалы шли непрерывными колоннами на очень маленькой скорости, потому водители от тяжёлой трёхсменной работы, случалось, засыпали за рулём. Погибший был мужем диспетчера Братской ГЭС, его хоронило много людей. И вот получалось, что дядя Серёжа спас жизни другим шофёрам. Он, когда вспоминал этот случай, всегда плакал и говорил: «Ну, вот, надо же, открыл глаза вовремя. Бог спас». Дядя Серёжа рассказывал и ещё одну историю:

– Был такой случай, когда ГЭС строили: мороз сильный, под пятьдесят, а один начальник приказал везти бетон. Все говорили ему, что нельзя, а он, перестраховщик, за жопу свою боялся. Так и вышло – нельзя было работать, пришлось вываливать раствор. Приехали мужики и не выдержали, один даже врезал этому начальнику, ну вроде обошлось, не посадили. Ведь знал сволочь, что нельзя, нет, послал. Стоим тогда у плотины, как дураки. Дураков во все времена хватало, а этот-то не дурак, этот – перестраховщик.

И вот этот мужественный строитель Братской ГЭС, у которого имелись медали за грандиозное строительство, но он их не носил, потому как был слишком скромным, после того как получил от племянника выстрел в лоб, улыбнулся, налил себе сто грамм водки, выпил и сказал:

– Ничё, гвардеец, страшного. Ты, Серьга, главное, попал в лоб-то, значит, за Родину сможешь постоять. Мы вот постареем, а ты нас защищать будешь, так оно на Руси-то повелось. Возле нашей деревни войско Ивана Грозного проходило, старики из поколения в поколение передавали друг другу памятны слова об этом. Я, помню, малым был, слушал, а вот зарождалось чё-то в душе, но это чё-то – любовь к родной земле, понимашь, Серьга. Нас ведь в деревне, бывало, старики, когда завидят, говорили: «Вон сердешники пошли». Это так нас окрестили за то, что отцы наши на войне полегли. И мы, главное, не такими уж детьми были: я с тракторами помогал в колхозе, а для них мы, видишь ли, «сердешники». Никогда не думал и не гадал, что в Сибирь занесёт. Я, главное, в Братск уже еду работать, а дома мне грузовую машину новую бы дали, ишшо бы маненько, и не поехал бы никуда. Судьба. Теперь тут вторая родина. Хорошие люди у нас в Братске.

После выстрела Серёжки мама Настя кинулась к брату с ватой и зелёнкой. Дядя Серёжа рассмеялся:

– Ну вот, ещё зелёнки не хватало. А и намажь, сестра, тут, в Сибири, зимой и взаправду зелень-то – дикость.

Кругом все рассмеялись, все были молоды и счастливы. И племянник, поначалу расстроившийся, что ранил дядю Серёжу, теперь снова с интересом наблюдал за гостями: собравшиеся люди, действительно, были интересны Серёжке, он всех их знал. Вон сидит за столом тётя Клава, по деревенскому прозвищу Кольна, совсем недавно они с мамой ходили к ней в гости, смотрели телевизор и ели пельмени. Тётя Клава была в деревне маминой подружкой, не утерпела и вслед за мамой в Сибирь приехала, теперь живёт тоже в бараке, не так далеко от них. У тёти Клавы есть маленький сын Сашка и муж по имени Герман, бараковские мужики называют его немцем. Рядом за столом Мария Фадеева, она работает на КБЖБ диспетчером, приехала в Братск из посёлка Ардатов, что в пяти километрах от села Леметь. Земляков было много, и все без исключения каждый год ездили в свою родную Леметь навестить сродников. Бывало, земляки и Настиного сына прихватывали в деревню, а после либо дядя Серёжа, либо тётя Маша возвращали в Братск. Или сама мама Настя приезжала и забирала своего сына. Все взрослые старались в летний период, чтобы их чадушки погостили в деревне и попили парного молочка…

Мама Настя рада гостям, уж раз пять она произносила: «Дорогие мои земляки», и всем от её слов было хорошо на душе. И совсем не хотелось верить мальчику в то, что через день он снова останется один с котом в барачной комнате и будет с нетерпением ждать мамочку. Плохо, что мама работает в три смены, вот была бы только первая, ну, вторую пережить ещё можно, а вот третья – всю ночь один. Дядя Серёжа и тётя Маша, бывало, забирали Серёжку к себе, когда была третья смена у сестры Насти, но у них были свои семьи, свои заботы, и Настя порой оставляла подросшего сынишку одного. Засыпая, Серёжка думал, что он не один в бараке, тут целых шестнадцать комнат, и в каждой комнате живут люди, которых он знает, и от этого ему становилось легче. Частенько в гости к маме Насте приходила сестра