Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

старшему, Юрке Арбузову, затем катался Олег Бутылкин, младшим мопед не давали, хоть те и просили. Прокатились и соседские мальчишки: Коля Погодаев и Миша Павлинов. Дядя Гена, успокоившись, стоял и курил сигареты «Шипка», по две пачки в день он их жадно выкуривал. И говорил жене: – Маша! Не зря работаем. Детей у нас с тобой всех больше, и вот мопед купили. Ты не печалься, мы, конечно, беднее остальных живём, но, понимаешь, захотел, как говорится, для ребят наших технику купить. Будут потом родителей вспоминать, когда вырастут, мол, отец мопед нам купил.

Мария была выше мужа ростом и, глядя на своего маленького Геннадия, тихо говорила:

– Ну вот, насмешил всех. Все и так над тобою потешаются. Выдумал, мопед, лучше бы одежду на зиму купили детям, сколько денег надо. Да теперь чего уж…

Бутылкин закурил новую сигарету, улыбнулся. Лицо Марии стало серьёзным:

– Ну чего ты всё лыбишься? Над ним смеются, а он лыбится.

Дядя Гена обнял жену, она, стесняясь людей, быстро отстранилась от него. Сосед Алексей Боханский, глядя на них и смеясь, вымолвил:

– Ну чего ты, Мария? Не обращай внимания, что смеются люди, Генка твой тебя любит, а это завсегда главнее всего на свете. И власти меняются, и царей убивают, а любовь – она вечна.

Бутылкин встрепенулся.

– Видишь, Маша, что люди говорят, главное – любовь. А на зимнюю одёжу заработаем, деньги нам хорошие платят, грех жаловаться. Не понимаю тех, кто вечно недоволен, видно, лиха не видывали настоящего.

Мария улыбнулась и успокоилась – верные слова сказал Боханский, да и муж её вон как подхватил. Знала Мария, что и голод, и холод повидал её Гена, и теперь неожиданно тоже обрадовалась покупке. А и правда, пусть потом мальчишки их вспоминают.

Только улеглось с Бутылкиными, началось новое светопреставление, но оно было маленьким. Просто тётя Галя Костенко, работавшая сварщиком на заводе, стала готовить драники, сын Вадик выскочил с горячими драниками в коридор, поделился с Олегом Бутылкиным, и вот уже вскоре все бараковские дети ели драники, а тётя Галя жаловалась тёте Нине:

– Хотела отдохнуть после работы. Ну, кто дёрнул драники делать, надо же поспать хоть маленько до Юркиной свадьбы.

Свадьбу отгулял весь барак – так уж было принято, ведь в основном все были родом из деревень. А деньги в молодом городе платили всем доселе невиданные, большие. Народ выпивал, но драк почти не было, жили, на удивление, дружно. У большинства молодых семей росли маленькие дети, все: и взрослые, и дети – дружили друг с другом так, что казалось Серёжке, что он живёт в доброй сказке. Были коллективные походы на рыбалку, успевали и искупаться. Затем чистилась рыба. Ох, и разлеталась рыбья чешуя по барачной округе – наточенные ножи и сильные руки делали своё дело, на костре, в большом ведре, готовилась коллективная уха, вкусней которой, казалось, нет ничего на белом свете. Но одного ведра ухи на всех не хватало, поэтому ели в два захода. Снова варили ведро ухи, мужчины по случаю выходного выпивали водку, женщины – вино. Говорили о работе, обо всём, чего пожелает душа, говорили о разном, но все вспоминали свои далёкие деревни, вздыхали, переживали за родителей. Барачные детишки, усевшись на большое крыльцо, дули в ложки и потихоньку хлебали ушицу, называя уху таёжной. А кто-то уж и спрашивал: почему таёжной? И кто-то, смеясь, отвечал, что, дескать, вокруг же тайга! Взрослые ели уже после детей. Так было заведено.

В центре барака в широком коридоре стояла печка, но её никто не топил – вся топка была забита бычками. Как-то Эдик с Серёжкой зажгли топку, но дым не проходил наверх, а пошёл в барак. Вскоре всё стало в дыму, дядя Володя Карпеченко, выскочил из комнаты, быстро потушил топку, ругая детей, говорил:

– Вот умники, сроду эту печку никто не топил, вы что, задумали барак сжечь?

Серёга с Эдькой расстроились, ведь дядя Володя обещал взять их на выходные на рыбалку на большое Братское море. Они с таким старанием готовили удочки, тётя Дуся Величинская специально для них достала где-то маленькие мормышки, говоря, что на них хорошо клюёт рыба. Теперь, наверное, не возьмёт дядя Володя, потому что он очень строгий и дисциплинированный. Его каждый год вызывают на военную переподготовку, и он теперь капитан. Ох, пропала рыбалка!

Наступила зима. Дядя Валера, родной брат дяди Володи, приходивший с молодою женою Лидой часто в гости к Карпеченко, видел и слышал страдания мальчишек по поводу рыбалки, пожалел и взял их с собою. И вот вокруг огромаднейшее Братское море. Там, вдали, видно красавицу Братскую ГЭС. Дядя Валера буром, который все называли «ложка», пробурил детям по лунке, но, сколько ни старались Серый с Эдькой поймать хоть рыбёшку, ничего не получалось. Дядя Валера увидел диковинные мормышки, привязал к леске, опустил с насаженным ручейником в лунку, но и у него не клевало. Тогда к нему подошёл какой-то дед с большою бородою и показал, как правильно привязывать мормышку. За это дядя Валера дал ему три мормышки. У дяди Валеры стало так клевать, что он за десять минут вытащил десять окуней, несмотря на большую глубину. Потом дядя Валера правильно привязал мормышки детям. Из-за большой глубины были неудобства, леска у мальчишек всегда запутывалась, но добрый дядя Валера всегда помогал им распутывать леску. Серёжка вытащил первого окуня, запутал леску и теперь глядел, как рыбка с красными плавниками шевелится уже вся в снегу. До чего же она красивая! Дядя Валера поймал бы намного больше рыбы, если бы не помогал мальчишкам то и дело распутывать леску. Вокруг сидело много рыбаков, и у всех был улов.

Вечером Серёжка переступил порог барачной своей комнаты под номером восемь. Мама Настя вытащила пять окунишек из рюкзака и положила их в таз, два окуня были живые, они так ударили хвостами, что мама Настя аж вскрикнула. Серёжка знал, что его ненаглядная мамочка очень любит рыбу, и был в эти минуты несказанно счастлив.

– Ах ты мой добытчик, – говорила она, – кормилец. Скидывай пальтишко-то скорей, я суп с курицей и лапшой сготовила.

Так уж сложилось, что в Братске было немало так называемых «химиков». Это были люди, ранее отбывавшие срок в тюрьмах, но получившие после определённого срока смягчение наказания. Жили такие люди в бараках рядом с простыми людьми, за ними присматривали, конечно, охранники, но это было уже совсем не так, как в тюрьме. Сами «химики» говорили про себя, что живут почти на свободе, их возили на работу,