Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

Страх какие богаты места, и людей нет вовсе, по всему видать, боги тут живут. И снова на скалах увидел Иван древние рисунки. Молодое его воображение рисовало в голове стоянки древних людей. Всерьёз казалось, что они совсем недавно жгли здесь костры, но ушли, не желая встречаться с сибиряками. «Эх вы, милые! Мы же вам хлебушек везём, – думал молодой хлебопашец. – Не пужайтесь нас, мы, ей-богу, с миром идём к вам. Русские люди добрые. Вас ваши боги берегут, а нас – наши православные святые, всё по совести».

Вот уже пройдено ещё с десяток вёрст, а Ленские чудные столбы по-прежнему стоят и стерегут местных жителей от разных напастей.

Иван, долго стоявший в лодке, наконец присел и подумал: «Велика Сибирь! Велик Север! Взаправду сильна наша Русь. Эх, и люди в ней. Эх, и люди».

Вот уж и прошёл их баркас, переполненный кулями с мукою, то место, где были на скалах дивные древние рисунки. А в глазах Ивана ничего, кажись, не поменялось. Ночью приснилось ему, будто Тунгус с одного из наскальных рисунков сошёл и пошёл на охоту зверя добывать. Проснулся от чудного сна, а они к Якутску подплывают. И вновь убаюкали Ивана ленские воды.

Не стал будить крепко спавшего Ваню Никита. И, только проснувшись, Иван увидел, как работает вёслами дядя Никита: ух, и силищи в нём, вон какие мускулы, руки сильные, инда из железа деланы. Завидев проснувшегося Ивана, тот громко сказал: «Эк тя сморило! Утомился! Да, путь речной, брат! Боле не пойдёшь со мною, поди?»

И Никита вдруг посмотрел на Ивашку неожиданно просящим взглядом. Нет, это была не слабость, это была живая душа, вдруг обнажившаяся, но по-прежнему сильная. Вся его сущность словно говорила: эх, не получилось мне замены, не послал Бог сына.

– Да ты что, дядь Никита! Пойду! Я всю жисть мечтал об энтом. Эдаку красоту видеть не кажинному дадено. Чудеса. Диво-дивное. Эва, брат!

Никита улыбнулся. Радостно было всем понимать, что они, пройдя такой непростой путь, привезли людям муки, да, опять же, торговля – жизнь особенная. Напекут хлеб люди и будут их добрым словом поминать. Путь до Якутска, что ранее называли Якутским острогом, был неблизким; по ночам жгли костры на берегу, варили кашу, уху, и Ивашка слушал рассказы мужиков.

Один из таковых, кряжистый, напрочь седой Андрей Черноусов баял:

– Мне дед Сергей рассказывал, де, шибко не хотели местные жители: буряты, тунгусы, якуты, – чтобы казакам Сибирь покорилась, войны были страшенные. Дед говорил: пришёл к ним однажды один тунгус, в богатые шкуры одетый, говорит, пушнины даст много, только уходите. Жаль ему тоды того тунгуса стало. Коли казаки взялись Сибирь покорять, рази их остановишь? А уж коли на местных жениться стали тут, так и вовсе вышло, что породнились наши народы накрепко. Диво-дивное жизнь-то, ух.

Никита подсел к Ивану поближе, зачерпнул большой деревянной ложкой ушицы, помянул добрым словом тятю Ивашки, Афанасия, де, ложку энту он ему даровал, да как расписал. Мастер, не только обутки шьёт да хлеб сеет, вон каки ложки знатны делат.

Поев немного ухи, Никита заговорил:

– Андрей-то, вишь, весь седой, а я помню чернющего, кудрявого яво, мы с им два раза могли вовсе загибнуть на Лене, Господь сподобил выжить. Один раз ветер страшенный поднялся, лодку нашу об скалы расшабашило, потонул хлебушек. Эх, горевали. Пешком долго возвращались, помню, идём за чуть было не плачем. А ничего, обошлось, в понятие вошли люди, даже в долгах не оказались. Кто ж, окромя нас, путь таковой одолет. Нет. Есть люди. Просто нас ценют. Низкай поклон.

Иван сидел подле жаркого костра, ел жирную уху, глядел, как харюза головы из котелка вывлели. Ему было гоже на душе, думал, мать поди волнуется, де, не простыл бы, не потонул. Эх, маманя! Да рази с такими мужиками что будет, вон каки сильны. Я с ими, как за каменной стеной.

Вернулся в свою деревню Иван позже на два месяца. Боялся, ругать будут, нет, не ругали. Работы в родном дому завсегда с избытком, неколи ругаться. Только Евдокия обронила слезу, слава те, Господи, сынок живой…

Не ведал тогда Иван, что долгие годы будет водить баркасы, наполненные кулями с мукою, на Север.

…Удивительна судьба Илимска. С 1679 по 1683 воеводой Илимска был знаменитый князь Гагарин, родственник царя Алексея Михайловича. С 1691 по 1694 Илимским воеводством управлял Г.Ф. Грибоедов, пращур писателя Грибоедова. Через Илимск проходили северные экспедиции братьев Лаптевых, Семёна Дежнёва, Витуса Беринга. В 1735 году в Илимск был выслан прадед Н.В. Гоголя полковник В. Танский. С 1792 по 1796 год отбывал ссылку в Илимске писатель Александр Радищев. По территории Илимское воеводство сравнимо было с современной Италией. Шерстобоев В.Н. в «Илимской пашне» писал: «Горсть северно-русского крестьянства, перенесённая волей судеб на Илим, показала изумительный образец уменья в тяжелых условиях горно-таёжного края быстро и навсегда утвердить русскую государственность. За какие-нибудь 60–80 лет закладываются почти все селения, существующие и теперь, создаётся устойчивое земледелие, открываются водно-волоковые дороги, вниз по Лене направляются наполненные илимским хлебом барки и дощаники, ведётся собственное солеварение и курится вино. В неведомом до сих пор крае налаживается согласованный ход хозяйства Илимского воеводства».

Не ведал Иван, что Илимская, Братская, Кежемская и многие другие пашни Сибири будут обеспечивать хлебом Север нашей кондовой, неизбывной, милой многонациональной Отчизны. Не ведал, что через много лет его сродники-сибиряки сыграют наиважнейшую роль в разгроме немецко-фашистских войск, защищая Первопрестольную в решающий для судьбы страны час. Что «гидромедведь», легендарный начальник Братскгэсстроя Иван Иванович Наймушин, возглавит строительство Братской ГЭС, которая станет флагманом энергетики страны по выработке электроэнергии.

И очень бы удивился Иван, узнав, что железную дорогу до легендарного города Братска будут строить заключённые, которых уже давно никто не называл татями и ушкуйниками. Много чего в стране будет построено именно заключёнными. Как писал Такэда Сиро, один из японцев, работавших в Тайшетлаге: «Каждая шпала на всем пути от Тайшета до Братска – это погибший заключенный, русский или японец».

Не ведал Иван и о того, что будут стоять в Сибири промышленные города, являющиеся мощной поддержкой всей экономики страны.

А может, и видит это всё Иван с небес, у Бога все живы…

Наймушин, мама Настя, Серёжка, Братск

Посвящаю всем родителям нашей великой

многонациональной России, построившим

сибирские города в 50–70-е годы.

Осеняю себя летучим крестом и шепчу: