Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

Одни подсмеивались: мол, Настя сразу приобретет себе отца и дочь. Другие хвалили ее выбор: не пьющий, не курящий, дело знает. И характером не чета кое-кому: тихий, рассудительный. Что старше — беречь станет, уважать, ценить. С виду ему никак тридцать три года не дашь, моложаво выглядит.

Но Татьяну оставили в покое — даже больше: к ней снова стали относиться как к равной — не только благодаря новым страстям и новым темам для разговоров. Ее взяла под свое покровительство Агнесса.

— Станет моя ученица мастером, — говорила Агнесса, — тебя возьму. Без специальности плохо. Ты бы помирилась с Клавдией, нехорошо зло на душе носить.

— Я не ношу.

— Вот и помирись.

— Она сама не хочет разговаривать.

Но и это уже было подготовлено Агнессой. Пора наконец заключить если не мир, то хотя бы перемирие. Клавдия сама подошла к Татьяне в конце смены, тронула за руку:

— Выйдешь — подожди меня.

— Подожду, — ответила Татьяна. Неужели никто не видел, что Клавдия сама подошла? Она обернулась и с трудом скрыла радость: все видели!.. Надежда Прахова рот раскрыла от удивления.

Шел дождь, мелкий и хрупкий, сверкающий на солнце, словно мишура фольги на новогодней елке. Первый весенний дождь, теплый, застенчивый. Клавдия не заставила долго ждать и на виду у всех еще раз подтвердила готовность к миру — взяла Татьяну под руку. Но не сразу нашлась, что сказать.

— Ты не видела мою новую квартиру?

— Во втором доме?

— Да. Так удобно, просто невозможно! Ванная, газ, паровое отопление… И дешевле, чем платила за старую. Наполовину…

«Ты не знаешь, как начать разговор о Василии», — подумала Татьяна. Она понимала, что рано или поздно они должны встретиться, заговорить на эту для обоих равно неприятную тему. Еще не так давно, месяца два назад, Татьяна боялась встречи. Но сегодня чувствовала себя на редкость спокойно. И первой сделала решающий ход.

— Проводи меня, Клава.

— Я думала, ты зайдешь ко мне.

— Некогда сегодня, домой тороплюсь. — Они уже достаточно отошли и никто не мог подслушать. — Ты все еще сердишься на меня. Я знаю, ты должна сердиться. Получилось очень… подло с моей стороны.

— О чем ты? — словно не понимая, спросила Клавдия. Но вышло это неуклюже. Татьяна заметила, как дрогнула, на секунду сжалась ее рука.

— Ты догадываешься о чем. О Василии.

— Не надо, Таня, — а голос выдал нетерпение узнать все, что известно Татьяне о Василии.

— Я не знала, что ты с ним встречалась. И он не говорил. Потому… Но мы больше не видимся! С того дня, как Варвара Петровна рассказала мне все. Однажды он зашел, я выгнала его… Потом он прислал записку. А теперь совсем… я ведь живу на другой квартире, не выхожу из дому. Только на работу.

Талый снег не хрустел под ногами, а продавливался с глухим шипением, подтверждая, что все это действительно прошлое: «прошлое… прошлое… шлое… шлое…» Клавдия тоже знала, что все это прошлое, что Татьяна не встречается с Василием. Но он забыл и Клавдию. Несколько раз она пыталась встретиться ему на пути, Василий делал вид, что не замечал ее. Однажды она передала с Настей Свистелкиной записку, он вернул даже не читая.

— Ты можешь с ним встречаться, — сказала Клавдия.

— Зачем?

— Мне он не нужен. Я переборола себя.

— Нет, нет, Клава!

— Видеть его не могу! Не хочу! — Клавдия проговорила это громко, резко шагнула вперед, увлекая с собой Татьяну. — Понимаешь, раз он меня бросил, то и тебя может бросить, кого угодно! Зачем мне такой? Пусть катится подальше… А ты встречайся, если хочешь, ты же была замужем, ничего не теряешь. Уйдет — черт с ним! — Она выплеснула сразу все и, спохватясь, зашептала: — Извини, Таня. Я хотела сказать, что нам-то не стоит ссориться. Если из-за каждого мужика трепать нервы — большой расход.

Но нервы она тратила слишком расточительно. «Что ей нужно от меня? — подумала Татьяна. — Если испытывает, совсем зря. Я же сказала, она и сама знает, что все кончено».

Они уже подходили к переезду, и на фоне серой степной дали, лениво глотающей мокрые рельсы железнодорожного пути, дождь был виден особенно отчетливо. Там, за степью, пряталось солнце, оно и натягивало дождевые струны, отделяя одну от другой. Золотистые струны какого-то огромного, невиданного музыкального инструмента. Если бы все они разом запели, мир задохнулся бы в звуках мелодии. Неожиданно в этих струнах показался человек. Он шел по мокрым сверкающим рельсам, как-то не прикасаясь к ним ногами, — еще не человек, а расплывчатый в дожде силуэт. Вдруг, Василий! Татьяна невольно замедлила шаг.

— Пожалуй, я вернусь, Таня, — сказала Клавдия, считая, что Татьяна нарочно идет медленно, чтобы Клавдия не провожала ее до дому.

Казалось, и человек на рельсах приостановился, заметив двух женщин. На какой-то миг Татьяне показалось, что она определенно узнала Василия в этом человеке, под редким и теплым дождем, различила его лицо, недоуменный взгляд. И немедленно согласилась:

— Ладно, иди… Только пойми, Клава, я перед тобою не виновата. Если б знала!.. Он еще вернется к тебе. А я… — Да, человек нагнулся, сел на рельсы. Ему определенно не хотелось встречаться с женщинами. — Я — никогда не буду врагом тебе, — она спешила распрощаться, чтобы не стоять на виду у Василия, — это он, Татьяна больше не сомневалась! — и торопливые фразы прозвучали откровенно.

Она успела дойти до переезда, пока разглядела, что шел по линии чужой человек, вероятно, путевой рабочий. Совсем не высокий, полный, в упруго вздутом от дождя плаще, он был так же не похож на Василия, как не похоже пение на обычную речь.

В этот день она не смогла избавиться от дум о Василии.

Вернулся с работы Виктор. Александра Тимофеевна ушла куда-то и пока Маня хлопотала с обедом он предложил:

— Идемте, Татьяна Ефимовна, дрова колоть. Дождь перестал, так хорошо на дворе.

Татьяна часто убирала в доме, кормила кур и гусей, помогала стирать белье, но колка дров входила только в обязанности Виктора. Тем не менее она набросила пальто и вышла.

— Топор отточил сегодня! — похвалился Виктор. Топор в самом деле светился зеркальным блеском. Лишь кое-где на нем остались темные ямочки от ржавчины, не снятые наждаком.

Они вошли под навес. Виктор выкатил из кучи большой чурбан, поставил его на попа. Двумя короткими ударами надсек место будущего раскола и, махнув топором, развалил чурбан на две половины.

— Сильный ты, Витя, — любуясь работой, сказала Татьяна.

— Мне еще негде было силу израсходовать. — Он поставил половинки, сел на одну, показал на другую Татьяне: — Садитесь. — И суховато, словно к ним подошел кто-то третий, проговорил: — Я специально