Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

Она сразу узнала почерк Василия. Хотела вернуть письмо, но Виктор уже работал. К тому же одолело любопытство: что он пишет? И стала читать.

«Таня, дорогая! Ты можешь сердиться на меня, но прошу, не ругай Виктора, что он согласился передать тебе письмо. Он добрый парень. Я часто прохожу ночью мимо твоего дома, когда ты уже спишь. Жаль, что твое окно выходит во двор, я не могу заглянуть в комнату. Но все равно вижу тебя…»

Топор опускался на чурки, лихо, со свистом рассекая воздух.

— Я его только что видел, — сказал Виктор. — Час назад. Завтра он уезжает.

— Далеко? — спросила она, задерживаясь на словах: «все равно вижу тебя».

— В колхоз. К подшефным.

«Я часто прохожу ночью мимо твоего дома…»

— Вы его зря обижаете, Татьяна Ефимовна. Скоро он не сможет даже передать вам письма.

Слова пролетали мимо нее.

«Прости меня, Таня, за все, что было между нами. За плохое и хорошее. Желаю тебе много-много счастья…»

«Скоро он не сможет передать вам даже письма», — слова Виктора совершили длительный полет и снова вернулись к ней, как возвращает выкрик эхо в горах. Почему не сможет даже передать письма? Она посмотрела на Виктора. Сверкнув, топор с жадностью набросился на чурку и, успев лишь прикоснуться, отколол толстое полено с бородавчатым следом сучка.

Виктор положил топор, отер рукавом мокрый лоб. Он что-то хотел сказать, но послышался голос Александры Тимофеевны. Она уже шла к ним, и Татьяна поспешно сунула письмо в карман.

2

Татьяна не замечала, как прогрессировала ее болезнь. Она давно, еще год назад, столкнулась с верой, когда слушала песню ночью у калитки, когда стояла над умирающей дочерью Полины, затем, не догадываясь о первых признаках сумасшествия соседки, ходила помогать шить ей платье. Когда встретилась с откровенностью Дугина, с его добротой и заблуждением, она восстала против этой веры. Но всякая медаль имеет оборотную сторону. Оборотную сторону помогла открыть Александра Тимофеевна. Она сделала это так умело, что прошлое стало казаться Татьяне нормальным. Ее подкупала спайка баптистов, их стремление помогать друг другу. И она шла навстречу всему, что готовила ей Александра Тимофеевна, пресвитер, община баптистов. Она слушала, смотрела, но, главное, думала. Сначала о виденном, затем о вере, постепенно и о боге. Она задавала себе один и тот же вопрос: неужели все эти сто человек, членов общины, ходят в молитвенный дом ради участия в любительском спектакле? Конечно же нет! Значит, они верят в бога. А если верят, значит бог есть. Татьяну взволновало признание Елены, что она забеременела. Она помнила мокрое от слез лицо Елены, платок, сползший на шею, неизбывную мольбу в глазах: «…день и ночь помню имя твое, господи, в сердце ношу любовь к тебе нетленную… восемь лет замужем, только никак не могу дождаться ребеночка…» И скоро совершилось чудо. И другое чудо, почти разом: бросил пить муж Агнессы. Правда, в этом «чуде» оказались некоторые неблаговидные детали. Пьяный муж Агнессы упал со стропил и сломал два ребра. Но не было ли это знамением божьим, наказанием всевышнего закоренелому пьянице? Отбрасывая шелуху, баптисты находили во всем зерно, факт: господь увидел, помог.

— Все в его руках, — пользуясь случаем, убежденно говорила Александра Тимофеевна. — И тебе помог — с Клавдией помирилась. Дочь скоро домой вернет. Ни одна молитва мимо ушей не проходит, сама убеждаешься, Ефимовна. Ты «Верую» выучила?

— Да.

— Заучи-ка еще «Царю небесному». Это вторая молитва. Перед дорогой в трудный час какой — читай дважды. Я тебе приготовила листок со словами. Поди возьми, в евангелии лежит.

И Татьяна все больше привыкала к мысли о существовании бога, как в конце концов человек привыкает к шумам многоквартирного дома, к моросящему осеннему дождю, даже к одиночеству.

3

— Беда у нас какая, тетя Таня! — Маня стояла на крыльце в одном платье, зябко прижимая к груди руки. Она увидела Татьяну в окно и выскочила сообщить страшную весть: — Виктора в армию забирают!

— Повестку принесли?

— Ага. Что же будет теперь, тетя Таня?

— Не знаю. — Она сняла платок, набросила его на плечи Мане, словно все надо было обдумать здесь, на крыльце, не заходя в дом. «С кем я теперь к Лене ездить стану?» — это первым пришло в голову. И другое, противоположное: «Девушка у него останется. Мирская, согласится ли ждать столько лет?»

— Мама плачет…

— Дома она?

— Там, — кивнула на дверь, — с братом Кондратием. Сестра Елена пришла.

Татьяна застала их всех вместе. Они толпились в кухне, ей не удалось незамеченной проскользнуть в свою каморку. Елена поднялась, позвала Татьяну в комнату. Прикрыла за собою дверь. Виктор сидел на стуле, опустив голову, сжимая ладонями виски.

— Вот, — сказала Елена, словно ввела Татьяну к тяжело больному. Был, мол, человек, посмотри на него последний раз.

— Витя! — позвала Татьяна. — Когда тебе являться?

Он не сразу поднял голову, а когда взглянул, в глазах его жил неподдельный страх, как у зверя, загнанного в ловушку. Страх и тупая решимость сопротивляться до последнего дыхания.

Кажется, он не понял вопроса, и Татьяна снова спросила.

— Послезавтра, — подсказала Елена. — С вещами. Как в тюрьму. Хуже еще, чем в тюрьму.

— Не пойду! — хмуро и решительно прохрипел Виктор.

Татьяна не узнала его голоса, не узнавала и его самого. Вместо молодого парня на стуле сидел бледный, хмурый человек, со взлохмаченными волосами и грубым, хриплым голосом.

— Не пойду! — вдруг выкрикнул он.

— Судить будут, Витя! — сказала Татьяна.

— Кто? — он вскочил, сжимая кулаки. — Кто будет судить? Они? — махнул рукой в сторону, имея в виду военкомат, или вообще всех неверующих. — Пусть судят! Пусть дают испытания! — и, опуская руки, сурово свел брови, снова выдавая страх, будто увидел перед собою толстые прутья тюремной решетки.

— Брат Кондратий уже беседовал с ним, — сказала Елена.

Сдвинулся стол перед глазами Татьяны, наплыл на комод и медленно вернулся на место. Ей так захотелось крикнуть в ответ на слова Виктора: «Не бесись! Тысячи людей служат, чем они хуже тебя? Загородился религией…» Это мелькнуло молниеносно, и Татьяна тут же вырвала с корнем еще бледный, слабый росток возмущения. Разве можно сказать такое сейчас Виктору в присутствии Елены? А за дверью пресвитер, Александра Тимофеевна!

— Молись, Витя! — чужим от волнения голосом и чужими словами проговорила она.

— Бог поможет, — добавила Елена. — Не поддавайся искушению.

Похоже, весь разговор был слышен в кухне. Когда они вышли, пресвитер схватил Татьяну за руку, радостным шепотом поблагодарил:

— Спасибо, сестра! Он так вас