Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

Я не понимала, каким образом возможна цифровая любовь и почему она возникла к серому, мрачному типу – Демиду! Однако я ко всему относилась легко и думала: «Глупый туман растает, как в апреле снег, и останутся смешные воспоминания».

Когда мы начали созваниваться, Демид подарил мне настоящее счастье. Не все ли равно, было оно цифровым или каким-то иным! Два месяца я словно летала на крыльях, и у этого состояния не бывает другого определения. Каждый звонок, каждое смс вызывали новые приступы эйфории.

Однако голос Демида казался мне несколько детским. Поинтересовавшись возрастом, я узнала, что кавалер моложе меня на пять лет. Образ разочарованного военного героя рассыпался в прах, но меня это не огорчило.

Парень заверил, что возраст не играет роли, разница в годах даже к лучшему, и забыл, как всегда, поинтересоваться моим мнением. Впрочем, мнения у меня не было никакого – я действительно влюбилась.

В те времена в Новгороде было трудно найти работу, а с особенностями Демида – практически невозможно. От неуверенности в себе и завтрашнем дне он искал способ, – может быть, подсознательно, – казаться рядом с кем-то ребенком. А еще лучше – переложить ответственность за происходящее, и заодно за себя, на более опытного в жизни человека. Однако у меня еще не было ни опыта, ни пробивной силы, ни денег. Мне в голову не приходило, что я могу возбуждать корыстные интересы, и потому ни о чем не догадывалась.

Выходец из Сети долго поддерживал накал страстей. Говорил, что свято берег свой душевный покой, а я нарушила драгоценную неприкосновенность. Спрашивал: «Как тебе это удалось? Хитрая лисица! Я хотел остановиться, но не смог…»

Я, как бывает в подобных ситуациях, испытывала нежность, гордость и легкое чувство вины. Я не хотела замечать недостатки Демида и была счастлива.

Комичность ситуации заключалась в том, что я мечтала встретить мужчину-отца, который решил бы мои проблемы и мне же остался за это благодарен. Неспособность мужчины, как главы семьи и более сильного существа, устаканить жизнь вызывала во мне отвращение. И именно ее я не замечала в Демиде.

Новгородцы не ассоциировались у меня со слабостью. Славное прошлое этого города я неизменно связывала с характерами его жителей. И не замечала, что Демид, подобно многим слабым мужчинам, демонстрировал неприятие выражений чувств, приверженность к грубой музыке и нецензурным текстам, чтобы добавить себе в глазах окружающих мужественности и авторитета.

Однажды собеседник выложил в Сеть свои фотографии. Быть может, повлиял эмоциональный накал, быть может – талант фотографа, но, увидев их, я поняла, что люблю Демида.

Печальный и чуть испуганный взгляд зеленых глаз… Темные волнистые, модно подстиженные волосы… Приоткрытые в разговоре пухлые губы… Мне, романтичной блондинке, подобный образ всегда импонировал. А главное, весь облик Демида показался родным и знакомым: парень на фото походил на забытую мечту, взлелеянную в тинейджерстве. Захотелось увидеться с ним в реальности.

Я предвкушала нечто небывалое и прекрасное, как греза. По-девичьи ждала сошествия звезды на бренную землю… Поэтому перспектива свидания в родном городе казалась чересур обыденной, и Демид предложил встретиться в Новгороде.

Приготовления, волнения и фантазии едва не свели меня с ума. А потом потянулись напряженные часы дороги до Новгорода. Я чувствовала сокращение расстояния сердцем…

Реальность резко охладила мою цифровую любовь, но полностью не затушила. Фотограф перестарался: внешность Демида оказалась весьма далёкой от созданного образа. Кроме того, выходец из Сети совсем не умел за собой следить. Плохо причесанный, с криво подстриженными усами, в старомодной, выцветшей синей футболке, сверх меры надушенный ужасной туалетной водой, но зато державший в руках розовые розы, он ждал меня на новгородском вокзале.

Демид не походил на нежного подростка с фотографий. Он оказался высок, широкоплеч, но слишком анарексичен и вял. При взгляде на него меня начали душить смех и жалость. Производные гримасы пришлось списать на восхищение цветами.

Я не понимала, для чего было искажать в Сети впечатление о себе, если мы собирались на реальное свидание. Можно было приукрасить внешность, чтобы заманить меня, но зачем скрывать крохи своей мужественности? Однако Демид видел себя именно таким, каким был на фото. Зеркалу он не верил.

Я могла тут же уехать домой, но не сделала этого – из деликатности, а больше из желания пройтись по центру древнего города. Его улицы, не смотря на современные вывески, дышали стариной. Чистый, напоенный запахом сирени воздух кружил голову и словно растворял меня в себе, уносил куда-то вперед. Показалось, как в детстве, что моя жизнь бесконечна и впереди ждут чудесные открытия, не доступные никому другому.

Демиду в этой волнующей картине места не находилось.

* * *

Я уезжала и возвращалась, потому что мне бесконечно нравился зеленый, свежий, полный загадок Новгород.

После дождя я смотрела на Рюриково Городище, где когда-то располагался со своей дружиной варяжский князь, фотографировала радугу над ним и чувствовала себя то ли попавшей в сказку, то ли, напротив, неожиданно дорвавшейся до настоящей жизни. Властные воды Волхова качали, словно перышки, белые корабли и будили спящие в моей крови голоса предков. Я внезапно поняла, что унаследовала не только варяжскую внешность: запах могучих волн показался неистово родным, и мне бешено захотелось в море…

Гуляя по набережным, я навешивала на себя копии языческих подвесок и представляла, что иду след в след за Гостомыслом и Рюриком, много веков будоражащими умы историков.

Меня устраивал безопасный ночлег в запущенной в квартире Демида. Испугавшись поначалу посуды с темным налетом, липкого пола и грязных санузлов, я со временем помогла ему всё это отмыть.

В дни разлук Демид писал, что без меня ему очень плохо, не хочется жить. Что я приношу в его жизнь свет и, уходя, забираю его с собой. Однако до нашего знакомства парень точно так же хотел умереть, поэтому теперь не производил никакого впечатления.

Не знаю, способен ли он был любить… Очень скоро мне стало трудно понимать его чувства. Он говорил только о себе, с увлечением описывал свои страдания по мне и почти не интересовался мной самой: самочувствием, и особенно моими делами, хотя в то время я нашла новую работу.

Наверно, он не хотел касаться скользкой темы, так как сам не работал и даже не пытался трудоустроиться. Он получал небольшое