Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

Уже никто не пел и не помнил рун, но в современном, сидящем рядом со мной человеке угадывалось все то же древнее единение с природой, воспринимавшейся им как нечто целое, объединявшее и космос, и подводный мир, и качавшиеся на ветру деревца. Он видел, чувствовал магию Вселенной и дремавшие во мне внутренние силы – как ее часть.

Находясь во власти непредсказуемой стихии и, казалось, управлявшего ею мужчины, я внезапно ощутила себя первобытной женщиной и нарекла спутника Властителем Куйто.

Он рассказывал об истории края, глядя на меня, не мигая и не отрываясь, своими глубокими зелеными глазами. Хотелось рассматривать местность, фотографировать пейзажи, но я не могла заставить себя прервать волшебную нить восхищенного, удивленного, до странности родного взгляда. И вместо округи запомнила его тигриные глаза… Взлохмаченные темнорусые кудри, широкие, крепкие, пораненные чем-то ладони, аристократический профиль… По-детски сияющую улыбку.

Поразительно, но этот человек – не похожий на меня и принадлежавший к другой культуре – совсем не был чужим. Более того, мне упорно казалось, что я столкнулась с невозможно близкой душой… С тем, о чем мечтала в четырнадцать лет и что давно разбилось о реалии жизни.

Разговаривая об отвлеченном, мы витали в космической гармонии. Я чувствовала, что теряю границу восхищения личностью с влюбленностью в особь противоположного пола и думала лишь о том, почему никогда не встречала таких мужчин. Таких… – что это значило? Ответ устрашал безапелляционно стью. На него закрывались глаза…

В Иванушке, как слова в песне, сочетались покладистость с властностью, серьезность с веселостью, сила с внутренней тонкостью… но дело было совсем не в этом. Я пыталась признаться себе, в чем… и неизменно натыкалась на пугающую простотой очевидность: моя душа внезапно оказалась на своем месте. Удивилась, обрадовалась… Успокоилась. И всегда будет здесь… В его глазах, в обдувающем его ветре. С ним хорошо… С ним – правильно.

Между тем, мне казалось, что ему подвластно все: от строительства, программирования и копчения рыбы до резьбы по дереву, карандаша и художественной кисти. Предрасположенность рунопевческого рода к творчеству выразилась в нем по-своему.

С любовным удовольствием, будто на границе сказки и были, его руки создавали медведей, сов, других лесных птиц и зверей. Произведения выглядели совсем живыми, излучали волшебство и доброту. Созерцая их, остро хотелось жить, плакать от счастья и петь… Однажды увидев их, я полчаса просидела завороженная и не нашла внятных слов… Почувствовала: это искусство – отражение души художника.

Властитель не желал никому показывать свои творения, выдававшие его фантазии и тонкое ощущение мира, но доверился мне. Хотя, возможно, лишь я могла разгадать его секреты, а другие люди, не вникая, ассоциировали их с чем-то своим. Наверное, он хотел быть увиденным мной изнутри… И, говоря, что вдохновляю его, сам будил в недрах моего существа цветные вулканы творчества.

Он был намного старше, говорил «как быстро бежит жизнь», но я не чувствовала разницы между нами. Словно наши души парили в облаках – там, где имя всему Вечность…

Хотелось обнять его и забыться навсегда – блаженным сном, будто больше ничего в жизни не было надо. Вместе с тем, в его присутствии у меня дикой сладостью сводило нижнюю часть тела, и после прогулки казалось: мы не невинно поговорили, а робко позанимались любовью… и уже соединили зачатием новой жизни два наших древних рода. Когда он пристально вглядывался в мои глаза, пытаясь передать нечто невыразимое, я буквально ощущала его внутри себя… везде: в душе, в крови, в теле.

Я пыталась отвлечься… но во сне снова видела глаза, губы, руки Ивана. Вместо большей части его слов помнила лишь проникавшие в душу и тело взгляды… И не понимала: то ли попала во власть гипнотическо-магнетической силы, действовавшей на расстоянии и лишавшей меня воли… то ли собственное воображение довело меня до потери самоконтроля. Выросший на Куйто Властитель наверняка умел сотрудничать с духами природы, знал секреты старых шаманов.

Всё это казалось мне ужасным. Хотелось просто быть вместе с Иванушкой: ставить сети на рыбу… смотреть, как он вырезает из дерева медведя… читать ему свою повесть…

Властителя Куйто хотелось разглядывать, как его собственные рисунки. Но было совестно лишний раз смотреть на него: казалось, окружающие замечают наше прилюдное тет-а-тет. Он всё понимал без слов. «Знал, что мы оба мечтаем друг о друге», – сказал он позже.

Меня умиляли его ревность к пустякам и к чужим курткам, – с видимым удовольствием он кутал меня, как капусту, в свои, – и огорчение от моего заявления, будто я абсолютно счастлива одна в своем домике. Отчего-то я заранее думала: когда уеду и буду далеко, невинные пустяки превратятся для него в раздутые фантазией катаклизмы.

Мой маленький уединенный белый домик стоял на берегу озера, уходившего к самому горизонту. На границе воды и неба едва виднелась кромка хвойного леса. Крыльцо спускалось на ведущую к воде лужайку.

Прямо перед окнами расстилалась сказка. В полночь яркое слепящее солнце начинало садиться за озеро, озаряя округу розово-оранжево-желтыми бликами, переливчато игравшими на сосновых иглах… на начавших вылезать маленьких березовых листках… на барашках лимонно-желтой ивовой пыльцы… на чистом светло-бежевом песке пляжа, отражаясь искорками в крошках слюды… в гребнях бегущих сине-шлубых волн.

Небо постепенно превращалось из бледно-голубого в желто-розовое, контрастируя с темневшими силуэтами деревьев.

Утро перед апокалипсисом выдалось мистически странное. Напротив моего дома – посреди озера, в самом центре – разворачивалась, потом свертывалась в комок и опять расправлялась белая простыня. Действие без конца повторялось. Вокруг не было ни души.

Я долго наблюдала за видением и в конце-концов отвлеклась.

Очевидно, настоящая простыня, даже если бы было кому ее туда бросить, быстро утонула бы в волнах, а не повторяла одни и те же четкие движения. Но я, уже наслышанная о чудесах Jyskyjarvi, о его знамениях, исцелениях и НЛО, не удивилась. Лишь озорно подумала, что это предсказание грехопадения, и в очередной раз зареклась: «Нет-нет-нет».

Вспоминая увиденное много позже, я поняла романтическо-оптимистический смысл ниспосланных знаков, и он утешал меня в минуты печали, когда разлука свернула в комок наше общение с Властителем Куйто.

Я парилась в его бане березовым веником. Озерная вода была похожа на мыльную, и высохшее после омовения тело казалось смазанным кремом.

Иванушка ждал у дверей, волнуясь, как бы мне с непривычки не стало плохо. Действительно, перепарившись, я на выходе покачнулась и почти упала на него, опершись о протянутую руку и успев за короткий миг ощутить ее силу. Он слегка сжал мои