Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

в красном расклешенном пальтишке до колен, без шапки, ждала на кольце автобус. Ее распущенные по плечам рыжие волосы быстро покрывались снегом, но время моего отправления еще не пришло.

Она замерзла и постучала в стекло – мол, можно ли погреться? И я согрел девушку.

Ей было двадцать. Маленькая, сероглазая, невзрачная, но с бешеным темпераментом, она приехала издалека. Из тех самых недр великой державы… И училась в одном из питерских колледжей: в вуз поступить не удалось.

Катя жила в общежитии, я – с родителями, поэтому встречались мы только в пустом автобусе… раз восемь. Потом она потребовала от меня культурного похода в театр. Я возмутился столь несерьёзным предложением и посоветовал ей пойти туда с кем-нибудь другим.

Катя обозвала меня, прокричала, что ненавидит и никогда больше не придет, вылила на меня из термоса чай, выбежала из автобуса, обернулась… И разбила камнем лобовое стекло.

ЧП списали на вандализм подростков, и я смеялся над ситуацией: рыжая бестия все равно будет ждать мой автобус, ведь ей больше не на чем ездить к метро. В общественный транспорт ее пускали по выдававшейся в колледже учебной карточке, а на маршрутные такси у девушки не было денег.

И она ждала. Мерзла на остановке, но ко мне не подходила. А я не звал: у меня уже начался новый мимолетный роман.

В мае я увидел Катю без привычного расклешенного пальто и присвистнул: беременна! Но не возникло ни одной мысли о том, что я мог в этом поучаствовать.

Вскоре мы с родителями переехали, я ушел работать в другое место, Катю больше не видел и напрочь забыл о ее присутствии в этом мире.

Не представляю, что было бы, узнай я тогда о своём грядущем отцовстве! Я был абсолютно не готов даже к подобным мыслям, не то что к реальному появлению моего ребенка. Как, впрочем, не был готов и в тридцать четыре.

Видимо, встречаются на свете странники, которым не нужны семейные узы. И которых перекашивает от обращенного к ним слова «папа»!

Впрочем, если бы от меня забеременела Полина, это был бы совсем другой разговор. Я бы жаждал скорее узнать, что за творение у нас получилось. Но любимая мной женщина – тоже странница, неспособная долго жить дома.

Она говорит, что чувствует себя девочкой лет пятнадцати и не желает примерять на себя всё то, что уготовано женскому полу. Я отвечаю, что инфантилизм и нежелание представителей белой расы размножаться приведут к исчезновению оной.

Поля возражает и злится. Слушать ее забавно, потому что она – несмотря на неприятие так называемой женской доли – истинная женщина. Чуть что – плачет и ждет мужской помощи. Разве так ведут себя амазонки? Внутреннюю сущность не обмануть, и, я думаю, она стала бы хорошей матерью.

Она ответственна и добра. А дорогу мы продолжали бы покорять всей семьёй.

Что касается Кати… Сейчас стареньких родителей уже нет со мной, но пятнадцать лет назад они не приняли бы в семью лимиту, тем более ветреницу с дурным характером.

Родители едва пережили мой отказ поступать в вузы: пока ходил в школу, они надеялись, что я стану звездой химических наук. Позже они начали мечтать об орде внуков, но меня в эту ловушку было не загнать.

Кроме того, я никогда не любил Катю. Прости, Юлька!

Видимо, Катя понимала своё место в моей жизни и потому гордо ушла. Полагаю, она тоже не любила меня. И всё же надо отдать ей должное: смелая и сильная девушка. Как она жила – беременная, на одну стипендию, в чужом городе? Возможно, она легко переносила беременность и плевала на неустроенность. Наверно, ей помогали другие любовники. Никто теперь не заглянет за пелену времени.

И вот, сидя с длинноносым явлением в ресторане, я предавался горестным мыслям: «Не могу знать, правильно или нет поступила Кэт: прошлое осталось позади. Но теперь я вынужден пребывать в замешательстве относительно моей… язык не поворачивается сказать это слово… дочери!!!»

Она не нравилась мне. Похожая на меня, она, тем не менее, не была симпатичной. Оставалось надеяться, что время приукрасит гадкого утенка. Характером Юлька пошла в мать. Может быть, в отца тоже… Тем хуже! Воспитывать было поздно и бесполезно.

«Балбеска, – думал я. – Ей ничего существенное не интересно. Но главное – я не могу принять существование подонка, который научил девочку такому, от чего Полина пришла бы в ужас. А моя… кхм… дочь думает, что это норма… В ее четырнадцать лет!

Я не могу ее переделать, не могу вернуть ее детскую невинность, не могу учить языкам.

Впрочем… волшебник я или нет?»

Длинноносое явление тем временем радостно таращилось по сторонам, не привычное к ресторанному шику. С любопытством ковыряло вилкой фаршированного креветками и авокадо лосося и мотало лохматой головой в такт звучавшей музыке. Время от времени принималось изучающе рассматривать меня… и удовлетворенно улыбалось.

Неожиданно для себя я спросил: «Ты можешь пообещать, что никогда меня не бросишь?» Юлька удивленно подняла брови, округлила глаза и, не задумываясь, серьёзно сказала: «Да!»

2007

Властитель Куйто

Стоял холодный, ветреный северокарельский май. Еще не распустилась листва. Небо было наглухо затянуто темно-серыми тучами, моросил мелкий дождь. Речная вода казалась черной.

Покинув деревню вдвоем с чужим, малознакомым мужчиной, я почему-то вздохнула с облегчением, словно избавилась от обязанности притворяться любознательным туристом, беспечным другом, и смотреть на что угодно, кроме его добрых глаз, которые, однако, пугающе затягивали в себя, подобно полной звезд бездне.

Я беспричинно доверяла ему. Мы отправились на моторной лодке по окрестным водоемам, усевшись в метре друг от друга. Впереди лежала огромная озерная система Куйто5, страшившая высокими волнами и порогами. Говорили, что глубина доходит там до сорока четырех метров.

Три огромных озера со множеством заливов, скалистых островов, с сильно изрезанными береговыми линиями были связаны между собой, переходя одно в другое.

В смутные времена разбойничьих набегов миролюбивые, не желавшие воевать карело-финны покидали родные места и уходили как можно дальше в глухие леса. Таким образом пришли сюда первые жители, славившиеся богатырским ростом и телосложением. Лесная глушь уступила место посевам.

Верхнее Куйто было родиной моего спутника, потомка династии карельских рунопевцев – былинных певцов прошлого. Тех, что длинными зимними вечерами при свете лучины исполняли свои песни, усевшись друг против друга, взявшись за руки и раскачиваясь в такт звучания рун. Его предки, носители эпического наследия рода, обладавшие замечательным исполнительским мастерством, были информантами Элиаса Лённрота