Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

я не думала ни о чем: просто мечтала быть рядом, пока возможно. Пыталась сказать «не грусти», но знала, что бесполезно. У нас еще было время, но мы не могли наслаждаться счастьем, предчувствуя скорую разлуку. Хотелось кричать: «Боже, забери память и разум, чтобы исчезла боль! Почему острое счастье так быстро становится мукой?»

Мне было трудно вновь осознать себя на Земле. Очнулась я совсем другим человеком – неведомым себе самой… Доброй, чистой, настоящей. С трепетным отношением к своему телу: в нем запечатлелось отражение сказочных событий. Оно наполнилось драгоценным смыслом, став частью священнодейства.

Я знала, что добровольно не смогу уже по-другому.

И пусть доброжелатели говорили, что отношения с Властителем не могут быть любовью, что они-лишь иллюзия. Мы хорошо провели время, взяли от жизни всё, что хотели – точнее, попользовали друг друга: я – для полноты впечатлений от поездки, он – для разнообразия. И, мол, успокойтесь… О чем можно говорить, если живете в сутках езды друг от друга и оба глубоко несвободны… И вообще – когда-то он был бабником, а ты… тоже не первый и не второй раз замужем…

Говорили, что оба мы – дураки и ничему нас жизнь не научила.

Я знала: это мой мужчина. Чему хорошему могла научить нас жизнь, если раньше мы были незнакомы! И только сейчас родился наш общий мир, который никто, кроме нас, не поймет. Я видела его стойкое свечение. Остальное было неважно.

Я наблюдала друзей в он-лайне и ловила себя на мысли, что жду там лишь его. Знала: он смотрит мои фотографии и ждет моего сообщения, но не могла найти слов и молчала. Если он уходил, мне становился неинтересен Интернет.

А потом, когда мы часами переписывались, я была не в состоянии отвечать ни на чьи телефонные звонки.

«Ты сразу стала родная, – говорил он. – Я так… хочу быть с тобой…»

Я замирала в сладком ужасе… и была счастлива.

Писала стихи на подворачивавшихся под руку бумажках…

«Муза бывает мужчиной. Муза-как данность… как песня… Может быть вечной загадкой, открывшейся звездной дорогой, страстным Властителем Куйто и нежным, застенчивым ангелом».

Я со слезами садилась в поезд. С грохотом и болью отрывался кусок сердца…

Мне говорили: карельская магия живет только в Карелии. Забирать ее в Петербург опасно: она оставляет после себя выжженное пространство.

Поезд стучал колесами. Из души текла кровь…

На этом отрезке жизни, пересекая границу миров между восемнадцатью часами и полуднем следующего дня – пока длилась дорога до Питера, – я должна была поставить точку в истории майского путешествия. Уяснить, что небесная сказка, оказавшаяся для меня истинной, первозданной реальностью, осталась в прошлом, а мне нужно продолжать собственный, намеченный ранее путь. Но что теперь было моим путем? Он изменился вместе со мной. Не исчез, не запутался, – нет! Напротив: прояснился, сделался четким. Добрый волшебник пропустил мои мозг и кровь через магический фильтр… очистил их от наносного хлама, словно протер лобовое стекло кабины моего звездолета.

Не знаю как, но в этом пути теперь был Иванушка. Его присутствие… его свет и тепло, его взгляд, его слова и многоточия. И, направляясь в различные стороны света, я необъяснимым образом двигалась к нему – будущему.

Когда ясно видишь во внезапно встретившихся родных глазах то, что много лет считала игрой воображения… Это слишком много значит. Как минимум, что была права, продолжая украдкой хранить свое представление об идеальном мироздании, а значит – верить в свои мечты. То, что никогда не обманывалась в понимании мировой гармонии и что в тринадцать лет восприятие жизни не было ни бредом, ни детской фантазией.

Смотришь в эти глаза и понимаешь: перед тобой Душа, которую ждала, – сперва горячо, нетерпеливо, потом безнадежно, со скептической усмешкой, соглашаясь на компромиссы… И вот – она рядом. Всё так, как должно быть…

Это – едва уловимое Главное, вынесенное в восемнадцать лет из книги Ричарда Баха «Единственная», без которого, – чудилось тогда, – бессмысленна, а значит – невозможна жизнь.

Впрочем, почему чудилось? Разве интересные, захватывающие годы без Главного не были, тем не менее, полны ошибок, разочарований, приземленных выводов, трагедий? Вынужденных переориентировок, напрасных переоценок ценностей? А так же периодически настигавшего нежелания жить – из-за бессмыслия, кажущейся обманчивости мира, душевной ломки! За которым следовали подмены смысла жизни на его популярные альтернативы.

Конечно, это была жизнь, но жизнь словно на ощупь – не полная. Набор опыта, учение, закалка, приключения, созидательная деятельность, но – словно предбанник к чему-то…

Так разве не был прав Ричард? Разве не права была зачитывавшаяся его книгами девчонка-идеалистка? Стоило много лет спотыкаться, чтобы однажды встретить-таки родственную душу и испытать взаимопроникновение… без слов и действий… потом со словами и действиями… Наконец – на дальнем расстоянии. И открыть для себя целое небо, с удивлением обнаружив в нем светлый первоначальный смысл.

Это – навсегда, где бы и с кем бы мы оба ни были. Это существовало всю жизнь – спрятанными до поры до времени рунами…

Мне не хотелось говорить о любви, потому что Невыризимое включало ее в себя и было чем-то большим: горьким восхищением, возвышенным прощением, открытием космоса и себя через близкую Душу. И любые сложности жизни становились не важными.

«Можно, я скажу тебе правду? – начинала я писать Властителю нелогичные смс, тут же стирая их. – Не дай мне испугаться тебя…»

2013

Путник

Родители моего любимого познакомились тридцать три года назад в экстренной хирургии районной больницы.

Юная Марина попала в аварию. Никто не надеялся, что она выживет, но хирург сумел сохранить жизнь, здоровье и даже красоту девушки.

Я, как будущий медик, преклонялась перед его талантом, однако недоумевала: почему врач увидел в пациентке женщину? Он заглянул не внутрь ее души, а внутрь пострадавшего тела, жалкого и далекого от эротики. Видимо, даже на операционном столе Марина выглядела неотразимо. А может быть, хирург сердцем почувствовал витающую под лампой бестелесную, но родную сущность, и это помогло ему совершить чудо?

Спросить воочию не представлялось возможным: человека, подарившего Марине будущее, уже не было на свете.

После долгого и трудного романа девушка и пятидесятилетний хирург поженились. Вскоре родился мой любимый мужчина, – будущий военный моряк, – а следом – пятеро его братьев и сестер.

На майских праздниках я впервые отправилась в гости к потенциальной свекрови.

В дверях огромной квартиры меня встретила высокая светловолосая женщина в легком алом халате. Плавные, вальяжные движения говорили о ее