Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

ко мне, чуть приседая, спешила мама – и тащила в левой руке старую синюю свою спортивную сумку, явно тяжеленную. Я бросилась вперед, попыталась забрать у мамы сумку, а на лестничную площадку уже выбежали чуть не все мои гости.

– Не смогла я просто так уехать, – оправдывалась мама. – Не повидав тебя да не посмотрев, как ты устроилась. Только отъехали от Белогорска, развернула папу, давай, говорю, в Москву хоть на пять минуточек заскочим… Он ругался: «Ничего себе “заскочим”, двести лишних километров!» Потом до Подольска со мной не разговаривал!

– А сейчас-то он где? – спросила я, с надеждой поднимая голову – вдруг спрятался на девятом этаже.

– Да парковку найти не смог! – огорченно объяснила мама. – Кружил тут туда-сюда, потом отправил меня одну. Говорит, он уже с тобой все равно попрощался… Как-то по-дурацки, конечно, все получилось. Зато вот лечо вам привезла.

Илюха отнял все-таки у мамы синюю сумку – она не спешила отдавать ее незнакомому юноше, а руки у нее сильные. Я обняла маму за плечи, потащила ее в квартиру, попутно знакомя с остальными гостями:

– Это Илюха, сын Антонины, а это Кузя, ее брат… Наоборот, в смысле. Это Лена, а это тетя Лена и Владимир Леонидович, ты их знаешь. Два человека в одинаковых рубашках – Антон и Лиза, ну да, тот самый Антон… А вот Настя и Даня, Настя с работы, а Даня ее муж, и где-то еще были Гавриил, Жека и Маруся, но они стесняются. Мам, проходи в комнату, посиди с нами, и папе позвоним!

Мама сидеть с нами наотрез отказалась и напирала на то, что в сумке у нее лечо, и лечо надо забрать, а сумку оставить в коридоре, чтобы она ее потом не забыла.

Илюха вытащил из сумки несколько разноцветных банок:

– Их в холодильник надо или как?

Помимо лечо там, конечно, оказались и огурцы, и помидоры, и еще какие-то причудливые смеси, и даже маленькие патиссончики.

– Мам, куда нам столько, – беспомощно взывала я к ее совести. – Антонина вообще овощи не ест!

– Как овощи не ест! – строго вопросила мама и уставилась на сестру Антонину. – Надо есть! Это очень полезно. И не зря же я их тащила.

Антонина виновато складывала губы дудочкой. Несколько банок с солеными помидорами мы все-таки уговорили маму забрать в Краснодар, потом я быстренько провела ей маленькую экскурсию по Нехорошей квартире, и она засобиралась к папе:

– Он там злится, наверно. Теперь по темени поедем…

– А вы сегодня до Воронежа хотели?

– Ну да. А завтра уж до Краснодара сразу… Хорошая квартира. И люди хорошие! До свиданья вам, приятно было познакомиться!

Я пошла провожать маму с сумкой на улицу, накинув в коридоре чью-то висевшую на вешалке справа зеленую куртку.

У подъезда мама позвонила папе. Он, как выяснилось, разворачивался где-то на другой стороне Садового и правда был сердит. Минут через пять перезвонил и велел маме подходить к подземному переходу. Мама взяла у меня сумку – из-за оставшихся банок она была по-прежнему довольно тяжелой – и попросила себя не провожать:

– Не ходи, дочечка. А то буду плакать.

Я взяла с нее обещание звонить или хотя бы писать каждый раз, когда они будут проезжать значимый населенный пункт. Она поправила на мне чужую куртку: «Тут воротник загнулся» – и ушла к грозному папе.

Я вернулась в Нехорошую квартиру. Пока ехала в лифте, пыталась придать своему лицу стабильное выражение – не хотелось разреветься при гостях. В коридоре меня встретили Антонина, Маруся и курица, снятая с вертела.

– Она чуть не сгорела, но мы ее спасли, – сообщила Антонина радостно. – И уже поставили в духовку следующую. Все работает! А народ желает дарить тебе подарки.

Я вздохнула, как гимнаст перед подходом к снаряду. Мои сестры, похоже, успели подружиться на почве спасения курицы. История не совсем для Greenpeace, но все равно хорошо.

В квартире стало больше коробок – добавились те, что принесли с собой гости в качестве подарков. Кроме уже врученных вазы и вафельницы, я получила оранжевую капсульную кофеварку с запасом разноцветных капсул от тети Лены с Владимиром Леонидовичем, красную капсульную кофеварку другой системы от девочек с работы и примкнувшего к ним Даньки, ремень для гитары от Илюхи, извинения от Гавриила и Жеки («Мы это… не знали, передадим потом с Ильей, хотите набор ножей?»), ночник в виде белого медведя от Кузи («Мы с мамой покупали, но выбирал я!») и плед от Маруси. Кроме того, вся компания, исключая, подозреваю, Илюху со товарищи и Марусю, преподнесла мне сертификат в «Икеа» на бешеную сумму. И розовую картонную пачку специального икейского печенья с шоколадной окантовкой.

Маруся окинула взглядом триста тонн закусок и куриц и робко спросила, понадобятся ли сегодня блины на пиве. Я предложила ей переночевать в Нехорошей квартире и порадовать всех блинами завтра с утра. Она кивнула и села в кресло-кровать – видимо, готовиться ко сну.

Попик с Данькой уехали в Клин, им с собой дали пакет пирожков. Антонина спросила оставшихся гостей, не хочет ли кто-нибудь поиграть в бумажки, и даже помахала шляпой Горана, которую тот, уезжая, специально оставил для этих целей. Но сегодня никто не хотел играть – разговоры текли сами собой и дополнительные развлечения не требовались. Антон, например, наклонился к Лизе Барбос так близко, что, казалось, она диктует ему важнейшую формулу перед экзаменом по физике. Он грустно кивал, а она что-то ему с жаром выговаривала. В метре от них три десятиклассника голосили: «Hey you-u-u!» А на полу сидели Лена Маленькая, Кузя и Владимир Леонидович и распечатывали яркие коробки с кофеварками – хотели проверить, какая лучше.

Я заметила на балконе тетю Лену в наброшенной зеленой куртке – видимо, той же, в которой я ходила провожать маму, – и решила постоять с ней за компанию. Попросила Гавриила принести мне из прихожей какую-нибудь верхнюю одежду. Он, не прерывая пения, торжественно втащил в гостиную шубу – черную, сверкающую меховыми иголками, старомодную, трапециевидного фасона.

На балконе выяснилось, что Гавриил настоящий провидец: в тот момент, как мы с шубой вышли подышать, пошел первый снег. Редкий, колкий, неуверенный, будто заблудившийся – но пошел.

– Опять курите? – кашлянув, спросила я тетю Лену и протянула руку. В ней тут же оказалась зажженная сигарета.

– Снег, – ответила тетя Лена и посмотрела наверх, удивленная. – Ждешь его, ждешь, а всегда неожиданность. Удивительно, да? И когда весной листья появляются, та же история. То голая земля, то вдруг за пять минут все зеленое и шумит.

– Можно