Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

определение хореографии. Вот вы не знаете, наверно, что хореография – это самобытный вид творческой деятельности народа, подчиненный закономерностям развития культуры общества как одна из ее форм! А я знаю – намертво у меня в мозгах этот самобытный вид засел, без него зачет не ставили.

– Это мы так физру однажды сдавали. Устно, чтоб наказание посерьезнее было, – улыбнулся Антон. «Воздушный козел – горизонтальный брус длиной пять метров и шириной десять сантиметров, поставленный на высоте сто двадцать пять сантиметров».

– А меня разбуди посреди ночи – я тебе скажу формулу дискриминанта, – добавила Антонина. – Ну то есть сначала наору, а потом изволь – формула дискриминанта. Бэ квадрат минус четыре а це. И не спрашивай, что такое там бэ, а что це, особенно ночью.

– Гнать, держать, терпеть, обидеть, – ответил ей Антон.

– Бремя, время, стремя, знамя, – парировала Антонина.

– А литература! – встрял Илюха, вернувшийся вместе с очкастым другом Жекой и любопытным Кузей. – «Край любимый, сердцу снятся скирды солнца в водах лонных». Наш класс эти скирды читал двадцать восемь раз подряд, не понимая ни слова. Обычно все ломались на строчке «курит облаком болото».

– Швед, русский, колет, рубит, режет! – возвестил Жека страшным голосом. – И смерть, и ад со всех сторон!

– Как же я не видел прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец! – вернулся хитрый Гавриил к теме «Войны и мира».

Тетя Лена, считающая, что литературных цитат и вообще литературы в каждой голове должно быть как можно больше, погнала мужскую часть аудитории вон с кухни.

– Идите сделайте что-нибудь полезное, – проворчала она, обиженная в особенности за князя Андрея. – Шкаф там перетащите куда-нибудь.

– Шкафа, кстати, у меня в комнате нет, – вспомнила я. – Горану хватало комода. Закажу себе потом в «Икее».

– Как, а оранжевый шкаф? – обиделась сестра. – В кладовке который.

– Он не вынесет переезда, ты что, он старый и хлипкий.

– Это мы еще посмотрим, – сказал Владимир Леонидович, – кто тут старый и хлипкий.

И, сопровождаемый Илюхой, Гавриилом, Жекой и Антоном, который окончательно забросил идею изготовления бутербродов, двинулся в кладовку.

Тетя Лена с Антониной продолжили выкладывать из бездонных пакетов закуски и разноцветные блюда под них, Кузя сосредоточенно крутил ручки на старой отключенной плите – играл.

– Может, ее надо на помойку вынести? – спросила тетя Лена.

– Гавриил сказал, что за ней сегодня приедет его брат и отвезет на дачу, чтобы потом сделать из нее мусоросжигатель, – ответила Антонина.

– Так его брат женится на Бали, – вспомнила я.

– Это брат Михаил. А есть и другой.

– Рафаил? – подняла бровь тетя Лена.

– Фома, – сообщила Антонина. – У них многодетная семья, там еще сестер штук пять, и все с библейскими именами.

– Мария-Магдалина бы отлично вписалась, – заметила я. – Кстати, пойду-ка папе позвоню, узнаю, где они и как.

– Родителям привет, – передала тетя Лена. – И пожелания счастливой новой жизни!

– Ох, не знаю, – пробормотала я. – Я волнуюсь за них, если честно. Они, считай, нигде, кроме Белогорска, не жили и не работали. Сложно в таком возрасте…

– Вот если бы папу уволили и он остался дальше жить в Белогорске без работы, тогда было бы сложно. А так – сдюжат. Перемены только на пользу, – уверила меня тетя Лена. – Да и не такой уж у нас преклонный возраст. Пятьдесят лет, подумаешь.

– Им пятьдесят один, – вздохнула я. – Вам не понять, вы молодая.

Ее слова, впрочем, меня слегка успокоили. Тетя Лена как раз недавно кардинально сменила работу (ушла из белогорской библиотеки в московский университет) и семейное положение (вышла замуж за Владимира Леонидовича). Выглядела довольной и переменами не придавленной. Я вышла в холл, набрала папин номер, но ответила мне мама, причем странным голосом:

– Алло, алло, мы в дороге, тут плохо слышно. Все в порядке?

– У меня-то да, а вы где?

– В дороге, – упрямо повторила мама.

– Что проезжаете? Тульская область закончилась?

– Проезжаем деревья. И поля, – уточнила она милостиво.

– Ага, – сдалась я. – Ты, мам, всерьез задумайся о карьере экскурсовода.

– Что? Дочечка, тебя совсем не слышно, отключаюсь, перезвоню, – проговорила мама и бросила трубку.

Я недоуменно уставилась в телефон. Ну ладно. Надеюсь, ничего не стряслось. Сразу вспомнилась сотня случаев, когда мама вот так звонила мне и спрашивала, где я и как я и проехала ли Оку, а я имитировала плохую связь и бросала трубку – стремилась избавиться от родительского контроля (или угрызений совести, если проспала и выехала позже обещанного). Теперь, видимо, все изменится. Буду звонить маме с папой и спрашивать, позавтракали ли они и в шапках ли.

В домофон позвонили – приехали Барбос, Попик и Попиков Данька. Лиза была с цветами, а чета Попик – с шариками, так что Нехорошая квартира, заставленная коробками, сразу приобрела праздничный вид.

– Ты прости, мы ненадолго, – проговорила Попик, вручая мне шарики. – У свекрови день рождения завтра, так что нас сегодня еще в Клину ждут.

Слово «свекровь» она произносила с радостью: они с Данькой недавно поженились, и Насте нравилась взрослая замужняя жизнь и все ее атрибуты. Лиза Барбос сняла черный тонкий пуховик и оказалась в джинсах и клетчатой рубашке – почти такой же, как у Антона Полякова, только с капюшоном. На работу она ходила в юбках-блузках-пиджаках, так что теперь я ее с трудом узнала. К тому же Барбосик заплела две косички и на голову надела ярко-лиловый ободок.

– Ого, ты такая… неофициальная, – улыбнулась я, принимая из ее рук букет длинных голубых колокольчиков.

– У тебя на майке задница лисы, – ответила Лиза.

– Это корги, – обиделась я. – Ты же Елизавета, должна знать.

– Я еще и Барбос, – добавила Лиза. – Но в собаках не разбираюсь. О-о-о! Какая красота!

Последний возглас относился к коту Зайке, который сделал вторую попытку присоединиться к народу и высунул морду из комнаты с ружьем.

– Это твой? Сфинкс? – спросила Лиза, сев на корточки и протянув к коту руки. – Иди сюда, тьма египетская!

– Кот – Барбос, – представила я их друг другу и пошла искать вазу в Антоновом пакете.

Зазвонил мой телефон, в нем обнаружилась полная отчаяния Маруся:

– Простите, Жозефина… – начала она.

– Добрый день, Маруся. Не приедете? – догадалась я. Наверное, сейчас скажет, что внезапно температура поднялась или давление опустилось.

– Я уже почти у вас. В магазине около подземного перехода. И мне тут… пиво не продали! – сказала Маруся горько. – Паспорт не взяла и вот…

– Да приходите без пива, – рассмеялась я. – У нас и так можно.

– А блины!

– И без блинов. Тут полно еды.

– Нет, я же обещала. Вы не могли бы спуститься в магазин с паспортом?

К