Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Их отдел уже переехал на Новую Ригу, и она периодически жаловалась мне по телефону на то, как это далеко, как неудобен опенспейс и как ее бесит вся эта хипстерская муть с пуфиками и смузи в зоне отдыха – да и сама идея «зоны отдыха» на работе. В этот раз голос у нее был, однако, довольный и даже смущенный:

– Жози, дорогая, можешь кого-нибудь послать вниз на ресепшен? Курьера встретить.

– Да я сама схожу, – встала я с места, решив по дороге как раз дочитать все насыпавшиеся СМС.

– Вообще супер! – обрадовалась Валерия. – Мне там муж прислал букет, но по старому адресу. У нас годовщина сегодня.

– Поздравляю!

– Спасибо. Четырнадцать лет, агатовая свадьба, – мне показалось, что Расторгуева в трубке покраснела. – Я говорила ему, что мы переехали, но он творческий человек, сама понимаешь…

– Конечно! – Я уже спускалась в лифте. – А букет тебе на Новую Ригу отправить? Сегодня наверняка кто-то едет, я узнаю.

– Не-не, – испугалась Валерия. – Сама заберу на Якиманке, пораньше тут закончу – все равно работать невозможно в этом шуме.

– Хорошо, я тебя дождусь тогда, – я вышла из лифта. – Сейчас поищем твоего курьера. Ого! Его… хорошо видно.

На самом деле видно было не курьера, а букет – громадный шар из подсолнухов. Мальчик, державший его, был явно рад освободиться от своей ноши и вручить ее мне. Я криво расписалась в подсунутой бумажке, взвалила букет на плечо, как орудие труда, и пошла обратно в лифт.

– А-а, подсолнухи! – Алла Солнечная бросилась мне наперерез. – Какая красота! Эх, вот некоторым присылают в офис цветы…

– Да, – кивнула я, переложив букет на другое плечо. – Правда, не в тот офис, но все равно приятно.

– Я даже не буду врать, я тебе завидую, – продолжала Солнечная, горестно звеня серьгами и браслетами. – Вот есть особый тип женщин, за которыми ухаживают, которым дарят подарки…

– Ну да, – согласилась я. – И эта женщина – Валерия Расторгуева. У них с мужем годовщина свадьбы.

Радость осветила лицо Солнечной. Как иногда человеку мало надо для счастья – чтоб цветы прислали не той коллеге, которую ты считаешь конкуренткой! Валерия ей казалась старой, а ее счастливый брак – скучным. Браслеты перестали звенеть и отбыли работать.

Я дошла до своего кабинета, обогнула коробки, поставила букет в чудом сохранившуюся пластиковую вазу – она слегка треснула, и я не планировала брать ее с собой. Наконец руки дошли до сообщений в телефоне.

Хозяйка квартиры в Строгино, беременная Катя, писала: «Жозефина, здравствуйте! Как ваши дела? Хотела узнать, не приняли ли вы еще решение по квартире. Не тороплю, просто вдруг вы уже готовы! PS Харви уехал, котику путь свободен

». Я вздохнула. Вообще-то в эти выходные (то есть фактически послезавтра) мне уже надо было куда-то да переезжать. И видимо, в Строгино. Я посмотрела еще пару вариантов в разных районах, и Катина квартира объективно была лучшей. Но что-то мешало мне принять окончательное решение.

Я снова взяла телефон. Сестра Антонина писала: «Жозефина Геннадьевна, а заезжай-ка сегодня ко мне. Есть сюрприз, просекко и тема для разговора. Около восьми, м?»

Я вздрогнула. Нет, у нее явно не тот сюрприз, о котором я подумала. Сто процентов не тот. Но все равно надо навестить Антонину – когда мы с отделом окончательно переберемся на Новую Ригу, я перестану вот так запросто разъезжать по гостям, а общаться буду в основном с навигатором в пробках.

Остальные сообщения были от родителей – они, как и Катя, интересовались, где я все-таки собираюсь жить, потому что сами планировали в понедельник переехать в Краснодар и хотели до этого помочь мне переехать хоть куда-нибудь. Всем, кроме Антонины, я написала в ответ: «Пока думаю, завтра скажу точно», и села работать – чтобы не думать и не решать.

До Нехорошей квартиры меня подбросила Валерия Расторгуева – я была без Шварцмана, а она ехала домой на Преображенку и обрадовалась, что может отплатить мне услугой за услугу (почему-то мою готовность посидеть с ее букетом она сочла бог весть каким одолжением).

– Какой классный дом, – восхитилась Валерия, высаживая меня около Антонининого подъезда. – За него архитектору премию дали. А потом отобрали – потому что слишком красиво получилось. Мне муж рассказывал.

И помчалась на старой вольво (муж подарил, когда купил себе новую) праздновать агатовую годовщину на 3-ю улицу Бухвостова, что рядом с психиатрической больницей имени Ганнушкина (муж любит тот район).

Сестра Антонина встретила меня у лифта с двумя бокалами просекко и одним попугаем на плече.

– Это что у вас, презентация? – спросила я и забрала у нее тот бокал, в котором пузырьки бежали резвее.

– Пр-риветствую, синьор-ры и синьор-риты! – проорал попугай и, сочтя свою задачу выполненной, влетел в квартиру.

Мы последовали за ним.

– Ты не поверишь! – объявила Антонина. – Мы с мамой разобрали еще одну кладовку и нашли там старинный шкаф!

Вот, значит, какой сюрприз она подготовила. Допустим, именно этого я и ждала.

– Насколько старинный? – осведомилась я, выпив бокал до дна.

– Не очень, – признала сестра. – Советской эпохи. Но рыжего окраса и очень многоуважаемый. Я написала Марине Игоревне, и она о нем ничего не знала! Хотя жила в этой квартире двадцать пять лет.

– Ничего себе, – кивала в такт Антонининым речам и шла по привычке в кухню. – А портрет Марины Игоревны вы в этом шкафу не нашли?

– Увы! – Сестра удержала меня за локоть. – Ты куда! Пойдем шкаф смотреть.

Шкаф, действительно оранжевый и старый на вид, подпирал потолок в неизвестной мне ранее кладовке между гостиной и детскими комнатами. По сути, он стоял спиной к другому шкафу, книжному – тот занимал в гостиной целую стену, – но размером был поменьше, а внутри пуст. Я присела, чтобы войти в кладовку, попыталась открыть правую дверцу шкафа. Она заскрипела, всполошилась: как так, столько лет меня не трогали и тут на тебе! Запахло пылью, теплом и чем-то сложным, забытым, несовременным.

– На, – Антонина протянула мне следующий бокал просекко прямо в кладовку.

Я дернула левую дверцу шкафа, та распахнулась сразу, а потом не захотела возвращаться на место – пришлось прижать ее коленом и чуть приподнять, чтобы закрылась. Левая часть шкафа была с полками и тремя ящиками, правая – с деревянной перекладиной для вешалок.

– А помнишь, в другой кладовке мы кровать нашли? – спросила сестра, тоже налегавшая на просекко и отчего-то сильно волнующаяся.

– Еще бы. Двуспальную! Больше тут у вас случайно нет кладовок? А то я уже привыкла играть в