Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Володя был желанным ребенком, а я случайным. Когда я родилась, отец уже пил, а мать уже от этого устала. Еще и боялась, что я получусь больной… Я оказалась здоровым толстым младенцем, но обрадовался мне только брат. Ночами я плакала, и мать на меня злилась, потому что я могла разбудить пьяного и с трудом утихомиренного отца. Тогда Володя брал меня на руки, подолгу ходил по комнате, укачивал. Песни пел, русский рок в основном – «Чижа», знаешь, «Идут в поход два ангела вперед»? Я песню помню, а укачивания эти, конечно, нет, но мама рассказывала – восхищалась сыном и слегка меня упрекала… В общем, я как-то быстро сделалась Володиной ответственностью. Всех это устраивало, а меня особенно. Я его обожала. А он ни разу не дал понять, что я ему мешаю – хотя мешала, конечно, – усмехнулась Лиза. – Из девушек при нем задерживались только те, кто спокойно реагировал на мое обязательное присутствие. Он меня к ним домой мог привести. В одной руке букет роз, другой Лизо́чка за капюшон держит… Лизочек – это я. Была.

Барбос открыла духовку, вытащила решетку с пиццей, сыр на ней угрожающе шипел.

– Передержала! – с досадой сказала Лиза и снова выругалась непечатно. – Прошу прощения, я сегодня прямо боцман.

– Барбоцман, – улыбнулась я, которую матерщинница Лизавета по-прежнему смешила. – И давай это сюда.

Я, вооружившись двумя серыми матерчатыми прихватками, отобрала у Барбосика горячую решетку и взглядом показала на тарелки. Лиза покорно разложила по ним куски пиццы, а потом долила нам в кофе остатки бейлиса – в основном, конечно, в мою кружку.

– Короче, Володя работал в МЧС. Сначала у нас в Омске, потом перевелся в Москву, очень был рад. Я поступила в омский пед, он сказал, Лизок, учись пока, потом тебя заберу. И вот обманул первый раз в жизни.

– МЧС, – повторила я, разглядывая пиццу на тарелке. – Погиб на вызове?

– А вот и нет! ДТП! – сказала Лиза быстро и сердито, так, будто обижалась за брата.

– Блин, – выругалась и я.

– Да, – кивнула она. – Ехал уставший ночью к девушке из Москвы в Трехгорку. Уснул за рулем. Очень глупо. Володька же серьезный был, правильный, идейный. За всю жизнь, может, три глупых поступка совершил. Несправедливо, что за один из них вот так расплатился. Вообще это все ужасно несправедливо… Его люди любили, буквально каждый человек. Он был такой, знаешь, спасатель по жизни, не только по профессии. На похороны народу пришло уйма – в тридцать лет обычно столько друзей не бывает… Девушка его плакала очень, хорошая, Настя зовут. Мы до сих пор общаемся.

– Ты поэтому в Трехгорке жила? – догадалась я. – У нее?

– Не у нее, рядом. Я уехала из Омска через полгода после похорон. Отец тогда как-то особенно сильно запил – посчитал себя вправе, видимо, – а мать мне пару раз недвусмысленно дала понять, что у нее погиб не тот ребенок, – Лиза говорила жестокие вещи, но я не перебивала. – Она на похоронах меня еще обвиняла в том, что я мало плачу: «Лизка у нас холодная». А я и правда плакать не могла, застыла… Извини, тебе, наверное, трудно такое про родителей слушать.

– Да ничего, – ответила я, хотя и правда было диковато. Холодная Лизка, угу.

– Ну вот, я уехала, перепоступила в Москве на заочный, поселилась в Трехгорке, пошла работать, не поверишь, товароведом в винный магазин, – Лиза усмехнулась, вспоминая, как только что шарила на полках в поисках вина. – Потом с мужем познакомилась, ну, с участковым Васей.

– А Настя? Девушка брата?

– Она тоже с мужем познакомилась, – легко улыбнулась Лиза. – Со своим. Сейчас родила, они переехали в Одинцово в новую квартиру.

– Ты говорила, вы общаетесь? – вспомнила я.

– Да почему бы нам не общаться, – махнула Лиза рукой. – Она классная. Тату-мастер. И если б вытатуировала себе на лбу знак скорби и соблюдала всю жизнь траур по Володе, мне б это все равно брата не вернуло.

– А родители как? – все-таки спросила я.

– Мы теперь видимся где-то раз в год, и на наших отношениях, я считаю, это хорошо отразилось. Они наконец избавлены от необходимости меня любить. Картинки в ватсап прислают. Сегодня вот Володины детские фото.

Барбос взяла телефон, порылась, открыла фотографию. На ней был улыбчивый, аж с двумя ямочками, мальчик в шортах и мрачный карапуз в панаме – видимо, как раз Лиза.

Я не стала говорить, что ей шлют их общие фотографии, не только Володины. И когда заметила в Лизином ватсапе прямо над фото сообщение от ее мамы «Как ты, доченька? Почему не отвечаешь?», тем более промолчала. Не мне учить кого-то любить родителей. И не мне лечить детские травмы под пиццу с бейлисом. Так что я предложила спуститься за вином.

В магазин на первом этаже Лизиного дома мы вошли в 22:42, за восемнадцать минут до прекращения продажи алкоголя. Пока мы стояли в очереди, в магазин забежали еще человек пять, и каждый на входе с надеждой кричал кассирше:

– Я успеваю?

Мы купили две бутылки темпранильо, погрели еще раз пиццу, выпили вино (Лиза повторяла: «Помни, у меня плохая наследственность!», но пить не отказывалась), и где-то к середине второй бутылки я рассказала ей о собственных родителях и сестрах, настоящих и воображаемых. Историю про Марусю Барбос выслушала без особых эмоций и прокомментировала так:

– Ну, я считаю, лучше, когда сестра есть, чем когда ее нет.

И в тот момент я (а также четыре бокала красного сухого) были с Лизой абсолютно согласны.

Нехорошая квартира, 27 октября, за 2 дня до новоселья

Наутро в офисе Барбос вела себя как обычно, ничем не показывала, что вчера мы азартно напивались вдвоем на улице Красных Сухих Зорь, и даже не спросила меня, как, например, моя голова – или сестра. Где-то в обед я, все еще прихрамывая, подошла к ее столу и выложила на него пакетик с белыми гостиничными тапочками – нашла дома в шкафу почти такие же, что она вчера давала мне. Лиза кивнула, тапочки убрала в стол. И вдруг широко улыбнулась. Оказалось, у нее на щеках, как и у брата, тоже две ямочки.

Едва я закончила конференс-кол с большим начальством, как зазвонил мой телефон и одновременно на него посыпались сообщения. Такое обычно бывает только после долгого перелета, когда ты приземляешься в аэропорту под аплодисменты соотечественников и включаешь намолчавшийся в пути телефон.

Звонила Валерия Расторгуева, глава трейд-маркетинга.