Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Джакузи в ванной разместился на малахитовом постаменте. Две ступеньки – и вот ты уже восседаешь в монументальной ванне, а над головой у тебя сверкает огромное золотое панно с двенадцатью знаками Зодиака.

– Вот я, например, Козерог. Под Козерогом и сидел всегда, вот тут. А вы наверняка Скорпион? – прищурился Аркадий, глядя на меня оценивающе. – Видно скорпионью натуру.

– Не угадали, – говорю, – Телец.

– А Тельца из этого угла хорошо видно, – тут же нашелся Козерог-Аркадий и, перегнувшись, похлопал своей рукой по дальней ручке джакузи. – А вы, рыженькая, кто будете?

– Рыбы, – созналась Антонина.

– Ужас! – испугался хозяин. – Но зато у вас интуиция хорошая. Пойдемте полюбуемся туалетом!

Мы чуть отстали от Аркадия, делая вид, будто оглядываем раковину, и сестра шепнула мне:

– Моя интуиция подсказывает, что унитаз тоже золотой. А еще – что ты не смотрела фото квартиры, прежде чем сюда ехать.

– Да у него только кухня была на фотографиях, – оправдывалась я. – И пометка «скоро появятся другие фото». А кухня классная, черно-белая… спокойная такая!

– Видимо, ее он делал под кого-то другого.

Аркадий тем временем погрустнел, остановился перед дверью в туалет и, будто подтверждая мысль интуита-Антонины, вздохнул:

– Жалко, конечно, с Нинкой разводиться. Это жена моя. Но хоть человеком себя почувствую. А то вот на кухне пришлось ремонт делать по ее хотению – ей же готовить, не мне. И что – ни красоты, ни стиля, стыдно жильцам показывать. Эх, Рыбы! Что вы понимаете!

И Аркадий, недобро зыркнув в сторону Антонины, открыл дверь и царственно указал рукой на унитаз. Золотым он не был. Зато сиденье сверкало и переливалось – оно оказалось ярко-лиловым, с блестками.

– Вот! – произнес Аркадий претенциозно. – Здесь – все под себя!

Показ завершился нескоро – хозяин не желал нас отпускать, все рассказывал о своей жизни, о Нинке, делился знаниями из области астрологии и норовил дать пару полезных советов. На прощанье наклонился ко мне, понизил голос:

– Если решитесь, натальная карта от меня бесплатно. Вам в мужья нужен Рак, точно говорю.

Мы вышли на улицу, папа почесал нос: «Мда-а». Просмотр квартир действительно не задался. Астроаркадий был третьим за сегодняшний вечер. До этого мы посетили однушку в Мневниках, которая в объявлении значилась как «просторная и светлая», а оказалась крошечной – такой, что мы с папой, сестрой и корпулентной хозяйкой поворачиваться там могли только одновременно и по команде. Также в объявлении было написано, что «лишнюю мебель вывезем по вашему желанию». Шкаф-стенку в полкомнаты хозяйка, однако, убирать отказалась: «Вы чего! Она ж румынская!» Потом мы съездили посмотреть «шикарную студию в новом доме». Там стенок не было – были стены, практически голые. Дом оказался действительно новым: в него еще почти никто не въехал, зато вокруг азартно, с грохотом делали ремонт. В длинных мрачных коридорах отовсюду торчали провода, пахло бетоном и веяло могильным холодом. Лифт изнутри был оклеен фанерой, а прямо по ней маркером уже понаписали рекламных объявлений: тут тебе и сантехник, и пластиковые окна, и «Развивашки для детишек “Низнайка”». Сама шикарная студия более-менее подготовилась к приезду жильцов (кухня есть, кровать тоже, матрас стоит у стены в целлофане), но пока мы ее осматривали, там трижды отключали электричество.

А меж тем переезд с Шаболовки приближался неотвратимо: у хозяйки Валентины Степановны дела шли куда успешнее, чем у меня. Первые же кандидаты, которых шумная кругленькая риелтор привела в квартиру, сказали, что готовы ее купить. Звали их Самсоновы (так и представились), они были люди скорые на решения и очень свойские. Спросили, не против ли я две оставшиеся недели пожить с их двумя крысами: «Мы закинули б вам крысуль во вторник, а? В отпуск как раз собирались, а на старой квартире кормить их некому!» Я ответила, что должна посоветоваться с Зайкой, но он скорее всего будет не против, потому что как раз любит крыс. Тут кот вышел из-за угла во всем своем инопланетном великолепии и угрожающе зевнул.

– Кажется, котик за, – ласково сказала я, но Самсоновы уже передумали оставлять крысуль няне Зайке.

В общем, я потихоньку собирала вечерами вещи, мама занималась тем же самым в Белогорске, а папа на правах временно безработного жил в Москве и катался со мной и Антониной по квартирам. Сегодня вечером они как раз думали поменяться – папа уезжал в Белогорск, а мама собиралась ко мне.

– Ну что, эта была последняя? – спросил папа, когда мы отошли на безопасное расстояние от квартиры Аркадия-звездочета.

– Увы, – вздохнула я. – На сегодня все. Завтра два просмотра, один здесь же, на Сергея Макеева, напротив кладбища, другой – в Строгино.

– Я завтра не могу, прости, – сказала Антонина. – У тети Иры день рождения – ну, у Илюхиной матери.

– Ты же вроде не хотела идти? – напомнила я. – Я не к тому, что надо вместо этого ехать со мной в Строгино, но тетя Ира эта, помнится, своеобразный человек.

– Угу, и по этому поводу к ней уже не придут дети моего дяди от первого брака. Она звонила, жаловалась и рыдала. В общем, не хочу я драму множить. Поедем с Кузей, мамой и Леонидычем, продержимся как-нибудь.

– Ага. А я со своей мамой поеду квартиры смотреть. Она, конечно, не умеет проверять электрику, как папа, или убийственно шутить, как ты, зато любого разговорит и к себе расположит. Тоже полезный компаньон. Все скрытые дефекты квартиры вызнает. Помнишь, пап, как ей злобная продавщица мяса тайно всучила свежую вырезку, а остальным в очереди мороженую продавала?

– Да, мама у нас гений, – папа, как всегда, расплылся в улыбке при упоминании мамы. – Та продавщица свой маневр объяснила так: «Мне перед вами стыдно стало, вы такая хорошая женщина».

Неужели папа все-таки изменял маме? И ему не было стыдно? Чтобы прогнать эти мысли, я предложила всем погрузиться в Шварцмана и ехать по домам – пока таковые у нас еще есть.

– Я на метро, – сказала сестра. – У меня последняя глава «Девушки в поезде», я ее целый день мечтаю дочитать, а дома не дадут. Дочитаю символично в поезде.

Мы попрощались с Антониной, поспорили с папой, кто сядет за руль (я победила: теперь никому не дам водить Шварцмана!), и поехали на Шаболовку. Всю дорогу папа вспоминал истории о том, как мама очаровывала плохих людей и перетягивала их на сторону добра. Иногда, забываясь, называл ее не «мама», а «Ларчик». И улыбался каждый раз.

Строгинский бульвар, 22 октября, за неделю до новоселья

Мама у меня