Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Загремели сковородки, забулькал чайник, поочередно запахло пивом, мукой, кипятком. Я села на серый диван, заменяющий тот, на который Дарьюшка разлила масло, придвинула к себе столик на колесиках. Маруся положила на него паспорт, а еще раньше – распечатанные копии договора и ручку. Я решила не терять времени и заполнить пока все бумаги. Достала из сумки свой паспорт, переписала данные. Потом крикнула Марусе:

– Вы не против, если я тут похозяйничаю с договором?

Она высунулась из кухни, на бровях осел мучной иней:

– Конечно, я оставила паспорт… Да, это он. Подпишу потом и все.

И скрылась, привлеченная шипением сковородки.

Я разгладила ее паспорт на первом развороте, чтобы не захлопнулся, и принялась вносить информацию: Андрющенко Мария-Магдалина Сергеевна, 20.03.1997, номер 4606… Мария-Магдалина, ого! Эта девочка, похожая на мышку-отличницу, – целая Мария-Магдалина! Место рождения – село Малая Сосисовка… ой, Малая Сосновка Бодровского района Московской области. Мария-Магдалина из Малой Сосисовки. Так можно назвать, например, многосерийную мыльную оперу на втором канале. А Бодровский район, кстати, соседний с Белогорским, откуда я родом. Подмосковный юг порождает необычных людей, однако!

Маруся вернулась с первой тарелкой благоухающих свежим хлебом и хорошей жизнью блинов.

– Со сметаной любите? – спросила она испуганно, из чего я сделала вывод, что помимо сметаны в квартире других начинок не имеется.

– Люблю! Тащите свою сметану.

– Еще сгущенка есть… была, – Маруся вытерла муку с виска. – Но, возможно, засахарилась. Ой, а кофе-то будете? Или чай? Или лимончелло…

– Вот после лимончелло точно нельзя за руль, – заметила я-химик. – А вы что хотите, чай или кофе?

– Я уже заварила чай с травами. Сбор «Антистресс»… Но там ничего такого! – пообещала Маруся горячо. – Ромашка, мята…

– От ромашки я обычно сплю, – с сожалением вспомнила я. – Можно тогда кофе?

Маруся снова скрылась на кухне, даже не кивнув – мгновенно исполняла мои желания.

А я вернулась к документам. Вписала недостающие факты о нас с Марией-Магдалиной Андрющенко. Она тем временем вернулась с маленькой чашкой очень густого, хоть ставь в центр ложку, эспрессо. Выпьешь такой – и никакая ромашка тебя уже спать не уложит.

Мы сели на диван, я убрала договор на ближайшую этажерку, чтобы не схватить его ненароком руками, сворачивающими блины. Из блинов я делала трубочки, а Маруся – ровные треугольники.

– Расскажите мне что-нибудь о себе, – попросила я, пригубив эспрессо. Нет, пить это нельзя: кофе весь состоял из гущи, прямо рай для гадалок.

– Я учусь в институте, пишу картины, не курю, – Маруся чуть скосила глаза к этажерке, и я примерно поняла, где у нее запрятана секретная пачка сигарет.

– Покажете, может быть, пару своих работ? А институт художественный? В центре, наверное? Неудобно отсюда добираться, – посочувствовала я.

– Ничего страшного, – она взволнованно крутила резинку на косичке. – Здесь ходят маршрутки, я очень вам благодарна!

– Может, давай на «ты»? Я читала твой паспорт, и в матери я тебе не гожусь.

– Конечно, я и не имела в виду… – Она никак не хотела расслабляться. – Просто я правда очень рада, что Геннадий Николаевич нашел мне эту квартиру. Мне здесь хорошо пишется, и воздух такой… не городской, и экологическая ситуация.

Теперь она старательно избегала словесных конструкций, предполагающих обращение на «ты» или «вы». Ладно, Жозефина, оставь девочку в покое. Не готова она с тобой брататься и показывать свои картины, и так вон накормила, и кофе пыталась напоить, как умела.

– Что ж, Маруся, – я вытерла руки салфеткой после очередного блина, – спасибо за гостеприимство. – Подпиши мою копию договора, и я поеду. Увидимся, соответственно, через год.

Девушка вскочила, мазнула пальцами по полотенцу, висевшему на плече – прямо как у сестры Антонины, – быстро расписалась в документах крючками, похожими на басовые ключи. Потом замерла, задумалась, перегнулась через диван и достала из-за него плохо высохшее полотно – много разноцветных мазков.

– Это вот мое, – отводя глаза, проговорила Маруся. – Сегодня закончила. Надо издалека смотреть.

Она отошла к окну, встала с картиной так же, как дети на фотографиях гордых родителей позируют с дурацкими рисунками. И тогда я среди мазков разглядела лето, и сады, и розовые пятиэтажки.

– Это что, Сочи? – поразилась я.

– Не знаю, из головы рисовала, – почти прошептала Маруся. – Просто такое было настроение. Вам… тебе нравится?

В моей квартире живет талант – вот что я поняла, спускаясь на первый этаж и зажав под мышкой миску с подарочными блинами. Юный босоногий талант по имени Мария-Магдалина Сергеевна Андрющенко.

Я села за руль Шварцмана, включила радио. Там какая-то дама выла, изо всех сил демонстрируя весь диапазон своего голоса. В голове у меня играла альтернативная радийному нытью мелодия: I’ll never be Maria Magdalena (You’re a creature of the night). Мария-Магдалина, надо же. Хотя кто бы говорил – я-то Жозефина. У меня тоже есть собственная песня родом из 1980-х.

Я прогрела Шварцмана, вырулила с парковки.

Так, стоп.

Папа сказал, что Маруся – дочка его приятеля, которой срочно нужна квартира. А потом сам оформил с ней договор, и деньги мне тоже перечислял сам – потому что у приятеля Сбер, а у нас с папой нет…

Ой.

Либо папа вместе с этим другом оба состоят в тайном клубе любителей дурацких женских имен, либо… либо Мария-Магдалина никакая не Сергеевна.

Вечером, насыпав в Зайкину миску надлежащее количество еды и обдумав все происходящее еще раз, я написала Антонине: «Привет! Поздравляю тебя, у нас, похоже, есть еще одна сестра. В год по сестре – неплохой результат, как считаешь?»

Нехорошая квартира, 10 октября, за 19 дней до новоселья

– Ну, вообще-то не факт, что она именно сестра, – сказала сестра Антонина. – Подумаешь, Мария-Магдалина. У меня есть знакомая, которую зовут Дилайла. Дилайла Ивановна причем, в девичестве Курочкина, в замужестве Петухова. Всякое бывает в жизни.

– Ой, Петухова? – обрадовалась Лена Маленькая. – А я тоже Петухова.

– Ты Пастухова, – напомнила я неуверенно.

– Это да, – сникла мигом Лена. – Пастухова по мужу. Но раньше была Петухова – по папе. Я вышла замуж после третьего курса, пришла в институт в сентябре, и преподаватель литературы спрашивает: «Петухова, ты, говорят, фамилию сменила? На какую?» И я отвечаю: «Да знаете, примерно на такую же». Вся группа смеялась…

Мы с Антониной тоже улыбнулись. Лена Маленькая была поймана нами у соседнего дома, на тайной парковке, куда я ставила Шварцмана, выгрузив из него Антонину с Кузей, и затащена в гости. Лена, как обычно, сопротивлялась, смотрела на пустое запястье, где должны были, по-видимому, находиться часы, пыталась убежать к метро и говорила, что муж будет волноваться. Пришлось посулить