Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Отпраздновать, прибраться и насладиться одиночеством я не успела – хозяйка квартиры Валентина Степановна явилась через десять минут после меня. Она разулась, внимательно оглядела мой серый придверный коврик, аккуратно поставила свои ботинки рядом с ним, на голый пол. Потом привычным маршрутом проследовала сначала в закрытую комнату, а оттуда – в туалет.

Такой у нее ритуал. Валентина Степановна – женщина с причудами. Приходит раз в месяц, всегда в разные дни, как будто пытается застать меня врасплох, однако о визите предупреждает за сутки. Деньги забирает лично – электронным переводам не доверяет, как и налоговой службе. По полчаса проводит в дальней, запертой на ключ комнате: либо медитирует там, либо творит беззаконие, но абсолютно бесшумно. А главное, что интересует Валентину Степановну в ее квартире, – это унитаз. Им она каждый раз, открыв дверь в туалет, подолгу любуется, а потом обращает на меня подозрительный взгляд: мол, ну что, не украла, значит, пока? Мне всегда немного неловко участвовать в этом следственном эксперименте. Валентина Степановна, сама того не ведая, провоцирует невинного человека на глупости, вводит во грех. Раньше у меня и мысли не было похищать унитаз, а теперь я нет-нет да задумаюсь об этом. Буду съезжать – прихвачу его с собой. Просто чтобы не разочаровывать хозяйку.

– Ухм, реновация – хреновация, а раз пошла такая пьянка, лучше соломки подстелить, считаю, – сказала только что Валентина Степановна.

А, да. Есть у нее еще одна особенность: начинать разговор с середины. Так, будто я знаю, о чем речь, хотя на самом деле беседа зародилась у Валентины Степановны в голове.

– Простите? – переспросила я.

– Да передавали, – махнула она рукой в значении «все в курсе, одна ты не в курсе». – Пятиэтажки будут сносить. В Кузьминках там, Свиблово, Перово. А в Москве – где Перово, там и Шаболовка.

И, выдав этот сомнительный географический пассаж, Валентина Степановна опять замолчала, уставившись в унитаз.

– Шаболовка да, – кивнула я, подумав: буду общаться в ее манере, авось и пойму, что происходит. – Это вам не Медведково.

– Вот именно! – подняла Валентина Степановна палец. – В общем, наняла я одну. Водить будет с пятнадцатого. Кота прячь, страшный он у тебя.

– Кого водить?! – взмолилась уже я, так как мой план запутать Валентину Степановну явно провалился.

– Кандидатов, – пожала она плечами и захлопнула дверь туалета. – Щас вывесим – и все.

Короче, не буду вас больше мучить подробностями нашего долгого и полного загадок разговора, передам лучше суть. А суть неутешительна: нас с Зайкой выгоняли из квартиры. И даже не за то, что кот у меня страшный. Валентина Степановна прослышала о планах правительства по благоустройству Москвы за счет москвичей, испугалась, что недвижимость на Шаболовке у нее отберут (так же, как боялась, что кто-то украдет деньги, если я начну переводить ей их на карту), и решила эту недвижимость быстренько сбыть. Для этого уже пригласила риелтора и собиралась разместить объявление о продаже на циане. Через две недели, как планировалось, первые потенциальные покупатели уже придут смотреть квартиру. А нам с Зайкой было позволено доживать месяц в счет залога.

– А где шторы? – спросила на прощанье Валентина Степановна.

Когда я только въехала в эту квартиру, на кухонном окне висели шторы – розовые, синтетические, громоздкие. Они занимали много места, мешали, шуршали и норовили загореться от плиты. Я сразу сняла их и отдала хозяйке. С тех пор она каждый раз интересовалась, куда они делись. Значит, в двенадцатый раз только что спросила.

Впрочем, теперь мне не до нее и ее странностей. У меня есть проблемы поинтереснее – надо искать новое жилье.

Когда Валентина Степановна ушла, я потрогала батареи: теплые. И так вдруг мне стало жалко эту квартиру на Шаболовке! А ведь недавно, летом, узнав, что работа моя переезжает за МКАД, я подумала, что мне стоит перебраться поближе к новому офису, и та мысль меня не испугала, а приятно взбудоражила. Я даже открыла тогда квартирный сайт и сразу нашла несколько подходящих вариантов на Звенигородском шоссе и проспекте Маршала Жукова. Но теперь сама идея променять мою Шаболовку на какие-то сомнительные Мневники казалась абсурдной. И неважно, что тут пятиэтажка, хрущевка с закрытой комнатой и вечно занятые парковки, а там все красивое, светлое и блестящее. Зато здесь центр. И Донской монастырь. А прямо у дома – зелененькая Троицкая церковь, я еще боялась, что колокола будут мешать спать, и даже в этом страхе чудилось теперь что-то консервативно-уютное… И метро рядом – никогда особенно не любила метро, но сам факт его наличия в пяти минутах от подъезда успокаивал, поддерживал, будто говорил: ты точно живешь в Москве. Что скажет мне многоэтажная сверкающая коробка 2015 года постройки? Да промолчит она.

Воображаемую беседу с коробками я завела, приканчивая второй бокал монастреля. Батареи постепенно нагревались, тепло заполняло квартиру, а вино – меня. Кот гостил у родителей, я как раз назавтра собиралась за ним ехать. Что ж, придется сообщать ему новости: мы, Зайка, уезжаем. Все уехали, а теперь и мы. Он наверняка сначала устроит истерику, но потом простит меня, как всегда прощал – коты великодушны к людям, с которыми собираются связать свою жизнь. Мы найдем квартиру, соберем коробки, вызовем грузчиков и отправимся навстречу приключениям и пробкам на Садовом.

И унитаз – клянусь! – погрузим первым.

Чертаново, 8 октября, за 3 недели до новоселья

В Чертаново я оказываться никак не планировала. Планировала – на Пресне, на 2-й Черногрязской улице. Там сдавали квартиру, по фотографиям очень похожую на ту, в которой мы с котом жили на Шаболовке, и в точно таком же доме. Я поддалась ностальгии и поехала ее смотреть. Хозяин по имени Эдик («Эдик через “э” оборотное», – представился он) назначил встречу на 14:00. В 14:10 он не отвечал на мои звонки и сообщения. Я успела обойти дом дважды и покачать какого-то мальчика на качелях: его папа сидел, опершись на урну, смотрел в телефон и на просьбы сына не реагировал. Накачавшись, мальчик побежал играть со шлагбаумом, закрывающим проезд во двор, а я как раз получила подробную инструкцию от оборотного Эдика. Он написал вот такой рэпчик: «это эдик (черногряз). сам под’ехать не могу, сорян, оставил ключ. первый подъезд, там битый порог, слева дыра. в дыре пачка сигарет (синий бонд), в ней ключ, этаж 3, кв 12. дверь открывается легко, надо ток надавать».

Наверное, имелось в