Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Раунд пятый. Всю пятницу она с трудом работала и порывалась каждые пять минут написать ему: «Конечно, люблю, ты что!» Но не написала – думала, скажет лично, нормально, глядя в глаза, когда они оба остынут и снова смогут друг друга слышать.

К вечеру он приехал к ней на работу – осунувшийся, небритый, и с идеей. Сказал, что думал всю ночь и весь день, не хочет ее терять и предлагает вот что: тихо, без свадеб, пожениться и отправиться вдвоем в Израиль. Попробовать там пожить – скажем, год. Будет большое путешествие, замкнутое пространство, у нее не останется поводов ему не доверять, потому что никаких бывших они с собой не возьмут. «Я понимаю, это неожиданно. У тебя здесь родители, сестра, работа, – говорил он, почти на нее не глядя. – Но…» Она покачала головой: «Что “но”, Боря? У меня правда работа, сестра и родители. И кот. Мы куда-то помчимся, бросив все, потому что теперь ты тоже во мне не уверен и это лишний повод пожениться?» Он ответил: ну да, наверное, глупо, так проблемы не решаются. Она хотела сказать ему: «Кстати, конечно же, я тебя люблю», но заметила, что на них и так глазеет весь ресепшен. Поэтому сказала только: «Надо еще подумать». И он согласился: «Да. Поеду пока сам подумаю». Обнял ее, долго не отпускал, на радость любопытным. А потом уехал.

Я помню, что обещала коротко. Но уж как получилось.

– Хочешь я тебе разогрею твои макароны? – спросила Жозефина виновато, когда закончила свой длинный (уверяю, он был гораздо длиннее моего) рассказ.

– Да нет, – ответила я. – Какие тут макароны. Вы с тех пор не разговаривали?

– Еще нет. Он же сказал, что подумает. И я много думала, пока тут у тебя сидела. Знаешь что надумала?

– Что-то хорошее? – осторожно понадеялась я.

– Да. Слушай. Пока я ходила и боялась, что Боря исчезнет, он ходил и боялся, что я его не люблю. У него же целая теория на этот счет: что все у него в семье любят тех, кому они не нужны. Тетя с женатым доктором, мама с ветреным папой… Насильно мил не будешь – Боря это много раз повторял. И знаешь, теперь мне кажется, что нам можно жениться. Мы как будто уравнялись в правах. Мое дело теперь признаться ему в любви, а его – просто быть, не пропадать. Эта неделя получилась неделей страхов, но в итоге полезной оказалась.

Она посмотрела на меня вопросительно: ну как? складно вышло? И я подтвердила: да, складно вроде. Только внутри у меня что-то ныло, покоя не давало. Одна маленькая деталь беспокоила. Но я в тот момент списала это, во-первых, на свою повышенную тревожность и усталость от сдач, во-вторых – на профессиональную привычку придираться к словам, а в-третьих – на возможную неточность в рассказе Жозефины. Вероятно, некоторые Борины фразы она заменила на собственные – так делают почти все, поэтому объективную картину можно получить, только опросив каждого участника событий. В общем, я решила не волновать зря сестру и оставить решение всех реальных и мнимых проблем на завтра. Тем более Жозефина вызвалась опять пойти со мной в «Бурато» на праздник – не в последнюю очередь для того, чтобы рассмотреть получше Наталью Налбандян и ее сына Давида.

Наталья, на этот раз одетая в ультразеленые шаровары, сбила меня с ног в гардеробе. Такая у нее манера, видимо – вот у кого нет проблем в общении с другими родителями.

– Доброе утро, Тоня! Тоня же, да, не Галя? – с Галей меня еще не путали. – А мы с Давидиком уже здесь. Пойдемте, я вам место заняла!

Кузя шумную женщину аккуратно обошел и побежал за кулисы – он участвовал в одном из первых праздничных номеров. А нам с сестрой Ж. скрываться было некуда, так что мы проследовали за Натальей в зрительный зал.

– А Гойко что же, не пришел? – покачала головой мадам Налбандян. – Или опаздывает, как всегда?

Гоша действительно опаздывал – но мне неприятно было слышать это от Натальи, знавшей его дольше, чем я. Поэтому ее замечания я проигнорировала и представила ей сестру:

– А это Жозефина. Вы виделись, но, кажется, не общались.

– Приветик, я Наталья. А вашему ребенку сколько лет? Он ходит на барабаны? Я что-то сомневаюсь, что это полезно. Ты мое солнышко!!!

Последние слова были адресованы, естественно, не Жозефине и даже не Давидику, которого не было видно, а огромному человеку в белом свитере. Он подскочил, свалил пару стульев и бросился к Наталье Налбандян. От его шагов закачались все имеющиеся в помещении люстры.

– Это мой му-уж! – с нескрываемой нежностью произнесла Наталья. – Самвельчик, познакомься с моими подругами, Тонечкой и Женечкой!

Мы с Женечкой-Жозефиной воззрились на грандиозного Самвельчика, который счел нужным в качестве приветствия поцеловать нам обеим руки. Потом я перевела взгляд на сестру. По ее сияющему виду было ясно, что она готова стать Женечкой хоть навечно. Дело в том, что, пока гигант в белом свитере производил знакомство с нами, к нему скромно подошел Давид, сын Натальи Налбандян. Самвел мгновенно подхватил ребенка на руки, их лица оказались рядом. Два почти одинаковых лица, только одно – в пять раз больше. Самвел совершенно очевидно был папой Давида. А Наталье просто нравились высокие темноволосые мужчины с выдающимися носами. Такое вот открытие.

Мы сели в последний ряд – пришлось из-за Самвела, который иначе загородил бы сцену доброй половине зрителей. Жозефина шепнула мне: «Надо Боре написать». В этот момент зажужжал мой телефон. Пришло сообщение от Гоши: «Прости, задержался, встречу вас у входа после концерта». Ну, хотя бы в Питер не уехал, с досадой подумала я.

Весь концерт Жозефина хлопала с энтузиазмом: замужество Натальи Налбандян ее окрыляло. Я тоже была рада за сестру, и странная тень, оставленная ее вчерашним рассказом, почти исчезла. Показалось мне, наверное. Все будет нормально, они с Борей разберутся. День сегодня такой еще хороший, солнечный. Не до теней.

На улицу мы вышли с Жозефиной вдвоем – Кузя остался с друзьями и преподавателями доедать фирменный Бурато-пирог и петь специальную Бурато-песню, так что попросил забрать его через час.

– Сходим, может, пока кофе выпьем в кафе с огоньками? – предложила я.

– Ага, – кивнула сестра. – Только Боре напишу, подержи сумку.

И тут я увидела Борину машину метрах в тридцати от входа в «Бурато». Или ошиблась? Да нет, точно,